Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи Страница 25

— Почему ты думаешь, будто все, кроме тебя, лишены даже намеков на разум? – Фабиан легко оттолкнул меня, ощутив, что я ослабил хватку. Я завел кинжал за спину, чтобы вытереть кровь об одежду, и бросил его на пол. – Мы могли поговорить, понимаешь? Обсудить все. Ты бы рассказал, откуда у меня эти странные чувства, и к первому проявлению силы я был бы готов, а значит, справлялся бы лучше и лучше с каждым разом. Но нет, разумеется, вместо этого надо было играть в любителя золота и вина, который случайно заехал поглазеть на забавы солианцев! – Фабиан говорил все быстрее и быстрее, губы едва поспевали за мыслями, однако в словах не было гнева, только разочарование. – И теперь ты удивляешься, что я недоволен? Ты играл со мной! Со всеми нами. Как я могу доверить тебе свою жизнь, судьбу своего народа, если не могу просто верить тебе?

— Не стану извиняться, – выдавил я. Хотелось и вовсе промолчать, но внимательный взгляд короля требовал ответа. – Не я один принял решение держать это в секрете. Помни, я член Гептагона, и…

— Даже не думай, что я поверю, будто тебе есть дело до их приказов, – отмахнулся Фабиан. – Хоть капля желания – и ты бы поступил по-своему. Просто не привык решать дела честно, да?

Он тяжело вздохнул, обеими руками зачесал волосы, сделал несколько медленных шагов к двери и распахнул ее. Я продолжал стоять на месте, сцепив руки за спиной. Ладони болели от впившихся в них ногтей.

— Ты свое дело сделал. – Фабиан прислонился спиной к стене, провел пальцами по оставленной мной ране и взглянул на капли крови. – Свадьбы не случилось. Теперь можешь идти. Я хочу, чтобы к утру ты покинул Тэлфорд.

Сердце забилось где-то внизу живота, ноги отказались двигаться. Фабиан поднял на меня взгляд – полуопущенные веки, усталое выражение, перекатывающиеся под кожей мышцы. Он смотрел так на казначея, бесполезных членов совета, бунтовщиков, но никогда на Вивиан и – прежде – меня.

— А…

— Да, конечно, – перебил он тут же, едва я успел набрать в грудь воздуха. – Оплату за твой, несомненно, непростой труд принесут в твои покои. Я распоряжусь.

Плевать мне было на монеты.

— Уходи. Пожалуйста, уходи.

Я молча шагнул за дверь.

Его реакция была предсказуема и понятна, но почему меня разрывало на части? Почему хотелось кричать от несправедливости, пытаться убедить Фабиана в том, что он неверно все истолковал? Бессмысленно, бессмысленно, Эгельдор, возьми себя в руки и уйди достойно, будто сам на это решился.

Послышался тихий вой. Разъяренно вышагивая по коридорам, я почти пропустил его мимо ушей. Затем он прозвучал снова, еще раз… и прямо за ближайшей дверью. Обитель Ниррити. Бедная девочка. Я передавал ей свои чувства, сам того не осознавая, и теперь она изнывала от тоски. Знала, что я собираюсь уйти и снова оставить ее.

Я миновал тяжелую дверь и наощупь, не успев привыкнуть к полной темноте, бросился к виверне. Прижался лицом к ее морде, горячей и колючей. По спине Ниррити тут же пробежали искорки, нечто под толстой кожей засветилось, словно там покоились раскаленные угли. Что они сделают с ней?.. Как будут обращаться?..

«Забери», – вдруг пронеслось в голове. Я отпрянул, уставился в умные глаза. Мне и прежде удавалось понимать ее чувства и мысли, но так отчетливо – никогда.