Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 262

— Почему?

— Потому что, — громко отозвался Фёдор Фёдорович, — что культура — это навсегда! А вообще грузитесь. Вам тоже в госпиталь надо. И вообще, у вас родня. Волнуется. А вы… давайте, давайте. Шевелитесь…

И голос обрёл начальственную крепость.

Лёшка сидел на хлипеньком стульчике, обняв себя и покачиваясь. Над ним возвышался растерянный и лохматый Никита, который явно не понимал, что делать.

— Привет, — Данька нырнул в палатку.

Стол.

Стулья. Бумаги какие-то. Техника. Люди. На него глянули, но и только.

— Ты живой, — Лёшка встрепенулся.

— Ага… слушай, а давай к пруду прогуляемся?

— Зачем? Топить меня будешь?

— Не, только грязюкой измажу. Видишь? — грязи была горячей и одновременно обжигающе-холодной, ещё она дымилась, но лист лопуха каким-то чудом сохранял ярко-зеленый окрас. — Это со дна одной реки. Дюже целебная.

— Уверен?

— Нет. Но мне помогла. Видишь! Живой! И вообще… идём. Поговорим.

— А мне можно? — Никита ткнул в грязь пальцем и тут же, зашипев, выдернул. — Чтоб… она горячая!

— Позволите образец? — рядом словно из-под земли возник мелкий типчик, который тоже попытался отковырнуть кусок. Но грязь плеснула искрами, и тип руку убрал.

— Не-а, — сказал ему Данила. — Видишь? Она против!

— Но…

— Лёха, подъём!

— Дань, я рад, что ты жив, — Лёшка поднялся, но медленно, как во сне. — Тут маму задержали. Пока ничего толком не говорят, но обещали, что как только, так сразу… И я не уверен…

— Я уверен. Там всё и расскажешь. Вперёд, раз-два… и вообще, задержали — это ничего. Разберутся, как и что… конечно, я не сказать, чтобы огорчён. Отношения, сам понимаешь, у нас не сложились. Но и сильно радоваться не буду. Но ты давай, рассказывай…

Пруд был сразу за палатками. Солнце стремительно поднималось над землёй, но вода всё равно казалась угольно чёрной.

— Что тут вообще было?

— Вы вышли, — Лёха остановился и вдохнул. — Потом… потом что-то щёлкнуло. И Никита взвыл…

— У меня нервы! И слух куда чувствительней человеческого, — Никита придерживал широченные штаны.

— А бабушка Ульяны сказала, что тебя убили… этот, который Фёдор Фёдорович вскочил, начал по телефону на кого-то орать. Стас бежать хотел. И Элька. И все… заметались, засуетились. Я вообще растерялся, честно. А потом такое вот… знаешь, как накрыло. Вроде всё понимаешь, чувствуешь, а вроде и не ты. Точнее ты, но будто бы сбоку, что ли… со стороны, в общем. Висишь, что муха в киселе, и ни дёрнуться, ни дышать даже. Я бы испугался, если бы мог. Но и этого не мог. А бабушка Ульяны так руками развела и дышать стало легче. Она же и говорит, что, мол, это источник. Что Улька твоя его разбудила, и теперь всё.

— В смысле?

— В смысле или теперь справится, или нам кранты, — Лёшка поёжился. — Фёдор Фёдорович телефон свой тряс. Потом понял, что смысла нет и потребовал начать эвакуацию. Мол, надо всем уходить из-под удара. И вызывать подкрепление. А бабушка Ульяны сказала, что он это подкрепление может кой-куда себе засунуть. И вообще не успеют. Что она в Ульку верит, типа, та справится, но вот дальше не понятно. То ли мир перепишет, то ли прошлое, то ли… в любом случае, не успеет это подкрепление.

— Не переписала.

— Я понял. И мы просто сидели. Знаешь, жутко так… буря вроде вокруг, а ты в домике. Но стены у него того и гляди треснут. А потом так же быстро и успокоилась. Но бабушка Ульяны сказала, что это затишье. Что перед самым сильным выбросом всегда затишье. Вот… и вышла. А мы там остались. Казалось, что её нет долго. Но потом вернулась. И сказала, что Ульяна справилась с источником. И значит, выброса не будет. И выходить можно. Фёдор Фёдорович и вышел… вылетел даже. Побежал… Никита с ним.