Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара Страница 33

Дух комаину Кома по очереди ночевал во всех пяти и частенько заглядывал к Рури. В святилищах почитали Инари, а значит, и лис, поэтому ойран не раз предупреждала, что прихожане в таком месте не ожидают увидеть комаину, однако Кома оставался к ее предостережениям глух.

— Постойте! Да это же новинка из «Исэ Такэмура»! Та самая, с камышевковыми бобами, ты все попробовать хотела! – заметил старший из близнецов, разглядев надпись на обертке.

— Не сердись так, – примирительно попросил младший. – Кома тебя явно порадовать хотел, вот и принес гостинец. Кстати, можно мне тоже одну штучку?

— Да вам просто сладостей охота! Кома, зря ты все это затеял. Я, конечно, ценю твою заботу, но бабушку жалко. К тому же ты мало того что ночуешь у Инари без спроса, так теперь еще и подношения воруешь. Вышвырнут тебя оттуда – от меня сочувствия не жди.

Дух каждый раз приносил из святилищ какие-нибудь угощения. И чем пуще злилась Рури, тем боязливее он поджимал каменный хвостик.

— У-у-у… Мне там так же спокойно и привольно спится, как в родных залах Канда-Мёдзина. Если и оттуда прогонят, снова стану бесприютным странником…

Гондзо ободряюще похлопал понурого духа по голове, уже успев незаметно сцапать одно из пирожных. Глядь – и близнецы от него не отстали!

— Ну довольно, ойран, Кома усвоил урок и раскаивается. Ты же так больше не будешь?

— Никак нет. Тебя, помнится, зовут Гондзо? Благодарю. Вовек не забуду твою доброту.

— Все, довольно нюни распускать, – сдалась Рури, устав от того, что все держат ее за злодейку, и потерла нос.

— Гм?

Хвост Комы так и вилял от ласк, которыми его осыпали Гондзо и близнецы, но тут он навострил уши и обернулся к окну. Снаружи затрещали колотушки, вот только совсем не так, как обычно; загудела веселая толпа. Начиналось важнейшее торжество позднего лета – Нивака. В Ёсивару, обычно закрытую для женщин, стекались даже эдоски, которым билеты на торжество служили пропуском через главные ворота.

Ниваку проводили в ясные дни месяца хадзуки – праздник словно создали, чтобы привлекать толпы. Танцевали, услаждая взоры гостей, девушки из числа музыкантов, балагуры исполняли свою версию кёгэна[30]. Артисты в львиных масках, какубэй-дзиси, обещали позабавить публику акробатическими номерами, весело переливались трели флейты, и гремели барабаны. По всему району возили богато украшенные платформы: то проедут семь богов счастья на корабле сокровищ, то пять придворных дам, то еще кто.

Но в этом году больше всего взглядов привлекала вовсе не музыкальная процессия, насчитывавшая четыре сотни участников, а платформа, на которой выступали артисты театра «Цубаки-дза».

Кома запрыгнул на подоконник, привлеченный радостным гулом:

— О, вот какова ты, Нивака! Многолюдна и весела… Пожалуй, и мне стоит взглянуть!

— Эй! Кома, а ну стой!

Девушка попыталась поймать цукумогами за хвост, но тот уклонился и был таков – только и смотри, как он скачет все дальше по крышам. Заметив, что один из зевак в толпе вот-вот обернется к ее окну, Рури поспешно пригнулась.

— Видал? Там что-то наверху пролетело!

— «Что-то» – это что?

— Да как будто щенок…

— Не дури. Кошка, наверно! И вообще, не зевай, они уже почти тут!

Ойран поморщилась:

— Паршиво. Доведет он меня до беды…

К счастью, все внимание прохожих поглотил праздник, но стоило кому-то собственными глазами увидеть ожившего комаину, и вся Ёсивара поднялась бы на уши.