Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара Страница 34

— Если начнется шум, будем говорить, что это не комаину, а здоровенный хин…[31] Хотя лучше бы, конечно, сцапать его, пока другим не попался.

Она поспешно поднялась на ноги, раздраженно развязала пояс и, сбросив накидку, осталась в одном хитоэ[32]. Затем вытащила из комода лиловый платок окосо-дзукин.

— Рури, ты за ним? Мы с тобой! – вызвался Эйдзиро, торопливо проглатывая остатки пирожного.

— Нет. Вам, близнецы, хозяин поручил гору работы. Гон, ты как?

— Простите, надо готовиться к вечерним заказам на кухне…

Раз уж он отказал, оставалось, поджав губы, повернуться к Дзёкити. Прежде Рури в первую очередь за помощью бежала именно к нему, но в последнее время ей совершенно не нравилось оставаться с ним наедине. Тот же, нимало не смущенный, поднялся на ноги со словами:

— Можете на меня рассчитывать. Я не вправе отпускать вас в одиночку в такую толпу.

Рури украдкой вздохнула и, не питая никаких надежд, отправилась на поиски вместе со слугой.

«Куроба-я» располагался в Первом квартале Эдомати, и сейчас там яблоку было негде упасть. Волнами перекатывалось кокетливое щебетание красавиц. На Рури, укрытую платком, в давке никто и внимания не обратил. Однако они с Дзёкити шли против общего движения, и их то и дело разделяло. В раздражении девушка буркнула:

— Пройти невозможно!

— Ойран, за мной, – тихо позвал слуга и протянул ей руку.

И тут толпа взорвалась оглушительным ревом. Рури обернулась, и ее взору предстала платформа, на которой везли артистов. На ней сколотили целых два помоста, один над другим: нижний – для музыкантов, верхний – для актеров. Там разошлись по краям фальшивые придворные дамы и служанки. И вдруг в центре точно рассеялась дымка, и перед публикой предстал еще один оннагата.

У Рури свело скулы. Прекраснейший оннагата Поднебесной, Сонодзё, был облачен в хитоэ с кленовыми листьями, подхваченными потоком, и длиннохвостыми петухами с великолепным оперением. Прическу украшали роскошные шпильки с цветами сливы. Настоящая благородная барышня химэ.

— «Сарасина-химэ»… любимая пьеса… отца…

— Ойран? – окликнул Дзёкити, заметив, что спутница застыла как вкопанная.

Девушка сама не заметила, как все крепче и крепче сжимала руку слуги. Сейчас Рури не видела никого, кроме Сонодзё, словно ее глаза пришили к нему.

Пьесу «Неистовый танец Сарасины под сенью алых кленов» написал и поставил предыдущий глава труппы Соэмон, другие театры ее не играли. В ней рассказывалось, как полководец Тайра-но Корэмоти отправился любоваться кленовыми листьями на гору Тогакуси и там ему встретилась благородная дама. Она наливает ему саке, а после угощения Корэмоти выражает желание посмотреть танец химэ, и Сарасина, смущаясь, исполняет его. Движения женщины прекрасны, вот только Сарасина оказывается горной ведьмой, которая, усыпив бдительность Корэмоти, бросается на него.

Прежде подобную пьесу играли в Но, однако труппам кабуки запрещалось копировать репертуар благородного театра. К счастью, одному влиятельному даймё[33] пришлась по сердцу задумка Соэмона, и он взял пьесу под свое покровительство. Так «Неистовый танец Сарасины» стал коронным спектаклем «Цубаки-дза», а роль химэ – знаковой для Сонодзё. При жизни Соэмон очень хвалил сына за то, с каким призрачным очарованием тот исполняет танец своей героини.