Убей любимых - Л. Э. Харпер Страница 35

— Они должны верить, что ты – Кайла Старблэйд. Я бы никогда не согласился нести чужака.

— Но ведь нес. И я очень это ценю.

Цендрион раздувает ноздри, испуская вздох. Его теплое дыхание треплет пряди волос вокруг моего лица, убежавшие из привычной боевой косы Кайлы.

— Ты отличаешься от нее.

Он не спеша направляется на восток, к возвышенности. Мне кажется, что взмах его мощного хвоста выглядит как приглашение, так что я спешу следом, делая по четыре маленьких шага на один его большой.

— Чем именно? Я могу лучше…

— О, маскировка тебе дается прекрасно, – перебивает он. – Командующих войска ты обманула. Я сомневаюсь, что кто-либо, кроме самых приближенных к тебе, заметил бы подмену.

— Вален сказал, что я слишком улыбчивая, – ворчу я.

— Напротив, именно в твоей улыбке Кайла сияет ярче всего.

Меня пронзает чувство вины. Я смотрю на сумеречные вершины гор невидящим взглядом, шагая сквозь траву высотой мне до пояса. Меня слишком все это радует. Элдрианцы сражаются в опустошительной войне. Я не должна чувствовать такую легкость.

Я не должна быть так благодарна за неудавшееся изгнание.

Но давайте начистоту – часто ли выпадает возможность спасти мир? На Земле великие дела – большая редкость.

— Временами что-то меняется, и свет в твоих глазах меркнет. Тогда Кайла тускнеет, – продолжает Цендрион. – Это заставляет меня гадать, что за грех ты пытаешься искупить.

Я жую обветренную нижнюю губу. Только необходимость вынудила моих любимых взять меня с собой, больше ничего. Если бы прошел слух, что настоящая Кайла Старблэйд пропала, им бы это дорого обошлось. Я одна цепляюсь за идею с искуплением. Но…

— Я не знаю, – приходится признать. – Выбирай любой. Я наделала много дурного.

Такого, что, быть может, нельзя искупить; такого, что не заслуживает искупления. Такого, что преследует меня, хотя я и не могу ничего вспомнить. Плавая где-то на грани моего сознания, эти полузабытые грехи – незримые, протухшие – отравляют меня своим тошнотворным сладким душком.

Меня пронзает дрожь. Я добавляю нарочито сухим голосом:

— Что бы ни запустило эту цепочку событий, оно точно было плохим, раз забросило меня в параллельную вселенную.

— Еще одна измученная душа с загадочным неотступающим прошлым.

Цендрион склоняет голову ко мне, взбираясь на подножье горы, и я вижу в аметистовых глазах огонек, который ни с чем не спутать. Слава Оуре, хоть кому-то по душе мой черный юмор.

— Я думала, что одна тут всезнающая.

— Мне нет нужды быть всезнающим. Ты – открытая книга. Ты не пытаешься прятать эмоции, радость это или боль.

За западным хребтом тают последние отблески заката. Звездный мох и луноцвет светятся в сумерках, заливая далекие склоны нежным голубым сиянием.

Мы подходим к каменной площадке, пустым пятном выступающей из пышных зарослей. Цендрион взбирается на нее и застывает в сгущающейся темноте. Я устраиваюсь рядом с ним, оглядывая упорядоченный хаос военного лагеря.

— На Земле было не так, – сознаюсь я. – Там мне отлично удавалось скрывать эмоции.

— Не то чтобы повод для гордости.

В груди у меня что-то раздражающе зудит, требуя возразить, оправдать себя. Но открыв рот, я обнаруживаю, что сердце у меня к этому не лежит.

— Ты прав. Возможно, я постараюсь измениться, когда вернусь домой. Стану более открытой с людьми. В том, что касается чувств и всего такого.