Убей любимых - Л. Э. Харпер Страница 36

Мысль одновременно устрашающая и заманчивая.

— Справедливости ради, это подвиг не из простых, – говорит Цендрион. Что-то в его голосе заставляет мои руки покрыться мурашками. – Боль умеет приспосабливаться. Она может проскользнуть в любую сферу твоей жизни. Она становится акцентом в голосе и маской на лице. Если потеряешь осторожность, эта маска станет твоей реальностью.

Мне знакомы эти слова. Я их написала. Это сцена из моей пятой книги. В сюжете она должна появиться намного позже, перед решающей битвой с Залором.

Слова принадлежат мне – по крайней мере, раньше я так считала, – но до этого момента я не представляла, насколько нужно мне было услышать их сказанными вслух. Не знала, насколько тяжелой стала моя душа. Не от самой боли, а от существования с ней наедине. От замкнутости. Жить в собственной голове в компании одной только тьмы никуда не годится.

— Мудрый совет, – отзываюсь я, прилагая особые усилия к тому, чтобы говорить бодро и беззаботно. – Так и знала, что ты неспроста мой любимый персонаж.

Уши Цендриона любопытно подрагивают.

— Я любимчик?

— Разумеется. Начнем с того, что ты дракон, а я главный поклонник драконов на Земле. Я из тех, кто будет не жалея сил доказывать людям, что есть разница в строении драконов и виверн. Я обожаю драконов сколько себя помню. Но кроме того, ты…

Я запинаюсь. Мы ступаем на зыбкую почву.

— Когда я считала все это лишь историей, которую сочинила сама, ты был для меня очень важен. Может прозвучать странно, но мне казалось, будто ты олицетворяешь часть моей души. Особенно после того, э-э… происшествия с Залором.

Плотину в моем сердце прорывает, и все, что она запирала, изливается бурным потоком:

— Пока ты боролся здесь, я боролась с собственными демонами на Земле. Может, это квантовая запутанность, а может, совпадение, но мы получили одинаковые травмы. А они меняют людей, понимаешь? Нечто внутри меня погасло. Тогда-то ты и стал воплощением моей тьмы.

Звездный мох на нашем камне раскрыл крохотные лепестки. Бутоны поднимают сияющие личики и тянутся к своему родичу – Полярной Звезде, Акариону. Их мягкое свечение заливает белый профиль Цендриона. Надбровья у него сведены, и я внезапно пугаюсь, что оскорбила его.

— Ты больше, чем твоя тьма, разумеется, – добавляю я. – В тебе столько всего. Ты мудрый, целеустремленный и храбрый. Я знаю. Я видела это.

Он сохраняет неподвижность. Щеки у меня начинают гореть.

— Вышло слишком безумно? Или просто слишком? – В мой фальшиво бодрый голос закрадываются лихорадочные нотки. – Ты прав, это было слишком. Давай забудем об этом.

— О чем?

— О том, что я… А. Умно. Я поняла, поняла. Да, новое правило: никаких разговоров о Земле. – «Или обо мне». – Зачем зацикливаться на том мире, когда мне надо спасать этот? К слову о нем, мы ушли уже давно. Стоит вернуться в лагерь на военный совет.

— Воистину.

Цендрион приседает. Вместо того чтобы взмыть в небо, поводит левым плечом. Отставляет крыло назад и вытягивает лапу.

Я узнаю жест, но не смею надеяться.

— Что ты делаешь?

— Предлагаю тебе прокатиться.

Во мне будто надувается, прижимаясь к органам, воздушный шарик, ноги словно уже отрываются от земли. Я вскидываю руки к лицу, на котором губы широко растягиваются в глупейшей улыбке в моей жизни.