Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 44

Запах жареного цикория и топленого молока стоял такой густой, что его можно было резать ножом.

Марина стояла у окна, глядя сквозь мутную слюду на улицу.

— Сейчас пойдут, — сказала она уверенно. — После вчерашнего «женского клуба» молва должна привести волну. Дуня, сливки не убирай.

Прошел час.

Дверь не скрипнула.

Прошел второй.

Улица за окном жила: скрипели полозья саней, перекликались возницы, лаяли собаки. Жизнь кипела.

Но никто не сворачивал к крыльцу с черным кругом.

Более того.

Марина заметила странное: люди, проходя мимо её избы, ускоряли шаг. Бабы истово крестились и перебегали на другую сторону дороги, прижимая к себе детей. Мужики сплевывали через левое плечо и делали странный жест — «козу» (защитаот сглаза).

— Тишина… — прошептала Марина, чувствуя, как холодок ползет по спине. — Это не случайность. Это бойкот.

Дверь распахнулась рывком.

В избу влетела — именно влетела, забыв про степенность, — Домна Евстигнеевна.

Она была одна, без свиты. Лицо пошло красными пятнами сквозь белила, глаза шальные, платок сбился.

Она захлопнула за собой дверь и сразу накинула тяжелый засов.

— Беда, Марина! — выпалила она, задыхаясь. Пар валил от неё клубами. — Ой, беда… Собирайся, девка. Бежать тебе надо.

Марина спокойно подошла к ней.

— Выдохни, боярыня. Кто умер? Воевода? Царь? Или скидки кончились?

— Имя твое умерло! — Домна плюхнулась на лавку, обмахиваясь рукавом шубы. — По всему посаду звон идет! Потап-кабатчик, ирод, языком мелет, а народ, дурак, уши развесил!

— Что говорят? — голос Марины стал ледяным.

— Страшное… — Домна понизила голос до шепота, испуганно косясь на иконы в углу. — Говорят, вывеска твоя — знак сатанинский. Что солнце черное только мертвым светит.

Она судорожно сглотнула.

— А корень твой… тот, что мы пили… Потап божится, что сам видел, как ты его ночью на кладбище копала. Под виселицей, на перекрестке. Что это корень адамовой головы*, на слезах висельника взошедший!

(Примечание: Адамова голова — мандрагора в русской мифологии).

Марина фыркнула.

— Бред сивой кобылы. У меня тут мешок цикория от аптекаря Пахома. Пусть проверят.

— Да кто ж проверять будет⁈ — всплеснула руками купчиха. — Ты главного не слышала!

Домна покраснела так, что свекла на щеках померкла.

— Потап пустил слух, что от корня этого у мужиков… корень мужской сохнет. И отваливается. Что ты, ведьма, силу мужскую крадешь, чтобы молодость свою продлить. Потому и вдова молодая, что мужей извела!

Марина замерла.

Удар был нанесен гениально. Снайперски.

Один слух (про кладбище) пугает суеверных баб.

Второй слух (про мужское бессилие) вводит в панику мужиков.

Ни одна жена теперь мужа к ней не пустит. Ни один мужик сам не придет — страх потерять «силу» у русского мужика сильнее страха смерти и голода.

— Информационная война… — процедила Марина сквозь зубы. — Грязный, черный пиар. Потап теряет выручку и решил сыграть на главном страхе.

— Тебе смешно? — Домна посмотрела на неё с ужасом. — А бабы-то перепугались! Никиформой утром хотел к тебе приказчика послать за сбитнем, так я костьми легла на пороге — не пущу! А ну как и правда… сглазишь?

— И ты поверила? — Марина посмотрела ей прямо в глаза. Жестко. — Ты же пила. Тебе хорошо было. Ты же сама видела — чисто у меня.

— Мне — хорошо, — отвела глаза Домна, теребя кайму платка. — А ну как это приворот был? Марина, уходи. Потап народ подбивает. Кликуш напоил, рвань кабацкую подговорил…