Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 45

БАМ!

Звук удара о стену был глухим, тяжелым. Словно в сруб кинули мерзлый ком земли или камень.

Изба дрогнула. Куры в углу истерично закудахтали.

С улицы донесся крик. Пьяный, визгливый, многоголосый:

— Ведьма! Выходи, стерва могильная!

— Началось, — прошептала Дуняша, сползая по стене и закрывая голову руками. — Господи, помилуй…

— Выходи, сука! — орал другой голос, мужской, грубый. — Покажем тебе черное солнце! Спалим вместе с гнездом твоим!

Марина подошла к окну. Сквозь муть слюды были видны тени.

Человек десять-пятнадцать. Рвань, пьянь, кликуши в драных платках. Местная «золотая рота», нанятая кабатчиком за ведро сивухи.

Они стояли у ворот, топча снег, не решаясь войти во двор (слух про Афоню-черта все-таки работал как сдерживающий фактор), но смелели с каждой минутой. В руках у одного мелькнул факел.

— Уходи, — снова попросила Домна, натягивая платок на лицо, чтобы её, жену боярскую, не узнали в этом вертепе. — Сожгут ведь. Или камнями побьют. Через зады уходи, к лесу…

Марина посмотрела на дрожащую Дуняшу. На перепуганную Домну, которая предала её при первом шухере. На свою идеально выстроенную кофейню, которая за один час превратилась из «Модного места» в «Логово зла».

Внутри неё что-то щелкнуло.

Страха не было. Была холодная, злая, белая ярость человека, чей труд пытаются уничтожить варвары.

— Никуда я не пойду, — сказала она тихо, но так, что Домна замолчала. — Это мой дом. И моё дело.

Она взяла со стола тяжелый медный ковш. Взвесила в руке. Рукоять легла в ладонь как влитая.

Она повернулась к печи.

— Дуняша, встать! — рявкнула она командным голосом. — Слезы утри! Грей воду!

— Зачем, матушка? — всхлипнула девка. — Кофе варить?

— Нет. Оборону держать. Кипяток нужен. Если полезут на крыльцо — ошпарим как клопов.

Марина подошла к двери.

— Афоня, — позвала она в пустоту подпечья. —Подъем, мохнатый! Код красный. Буди Генерального.

Марина положила руку на засов.

— А мы пока покажем им, что такое настоящее Черное Солнце.

Двор превратился в поле боя.

Калитка жалобно скрипнула и рухнула под напором тел. Десяток мужиков — грязных, пьяных, с безумными глазами — ввалились во двор.

В руках у них были палки, камни и комья мерзлой, каменной земли.

— Вяжи ведьму! — заорал передний, рыжий детина в рваном зипуне, от которого разило сивухой за версту. — Спалим гнездо, пока у нас стручки не отсохли!

Марина стояла на крыльце. В руках — тяжелый медный ковш. Рядом тряслась, но держала полное ведро Дуняша.

За спиной, в сенях, заперлась Домна, читая «Живый в помощи» со скоростью пулемета.

— Стой! — крикнула Марина. Её голос звенел сталью. — Кто ступит на лестницу — сварится заживо! Это мой дом, и закон на моей стороне!

— Ишь, пугает! — загоготал Рыжий и поставил грязный сапог на первую ступень. — А ну, бабы, тащи хворост…

— Дуняша, огонь! — скомандовала Марина.

Дуняша зажмурилась и с визгом плеснула из ведра.

Крутой кипяток, только что из печи, сверкнул на морозе белой, смертоносной дугой.

Пш-ш-ш!

Пар ударил в небо густым облаком.

Рыжий взвыл нечеловеческим голосом, хватаясь за ошпаренную ногу. Он покатился кубарем вниз, сбивая задних, как кегли.

Толпа отшатнулась.

— Ах ты сука! — взревел кто-то из задних рядов. — Камни давай! Бей гадину!

Полетел первый булыжник. Он с глухим стуком ударил в стену, в сантиметре от головы Марины. Щепка отлетела ей в щеку, царапнув кожу.