Потерянная святая - Рейчел Кроу Страница 49

— Только не Святая Ансель… – Девушка склонилась над шеей лошади и простонала еще громче. – Боже, я не могу быть здесь. Это не может быть реальностью.

— Я тебя не понимаю.

— Какой сейчас год?

Леон почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Вопрос был слишком неожиданным. Неужели в ней снова проявится демон? Он крепче сжал в руке распятие.

— 1303 год от Рождества Христова.

Девушка замолчала.

Он ждал. Непременно должно было последовать объяснение. Но конь продолжал идти, и, хотя девушка слегка покачивалась в седле, делая прерывистые вдохи, больше ничего не сказала.

Наконец, чтобы хоть как-то бороться с гнетущей усталостью, он спросил:

— А как твое имя?

Она покачала головой, словно делиться этой информацией казалось ей бессмысленным.

— Ана. Ана Тейлор-Холл.

Леон хотел поддержать разговор, чтобы сохранить бдительность.

— Это профессия твоего отца?

— Что?

— Он портной[5]?

Это могло бы объяснить ее доступ к необычным тканям, но не вид ее одежды.

Поразмыслив, она вздохнула.

— Мой отец кормчий.

Кормчий. Это не было чем-то необычным, но его поразило, как далеко от дома могла оказаться эта девушка. Небольшие торговые суда могли ходить по Намену, но только до Хейма, который, возможно, был частью Ганзейского союза[6]. Что же могло привести ее так далеко вглубь континента? Разве что отец ее владел речным судном или баржей.

— На торговом судне?

Она безрадостно рассмеялась.

— Конечно, ты же о лодках подумал.

— А о чем еще я мог подумать?

— Хорошо, допустим… он торговец.

Леон стиснул зубы.

— Ты находишь эту тему обременительной?

— Обременительной?

Несмотря на боль в боку, он чуть отстранился от нее, всего лишь на дюйм, чтобы их тела оказались на некотором расстоянии друг от друга. Ана вздрогнула от холодного воздуха, который ворвался в образовавшееся между ними пространство.

— Зачем ты повторяешь мои слова? Это обременительно. Ты считаешь меня глупцом?

— А ты считаешь меня ведьмой, распутницей и еще бог знает кем еще… – Она опустила голову и, словно пытаясь скрыть свою досаду, потерла лицо.

— Ты не желаешь раскрывать свои секреты.

— Я даже не хочу здесь находиться и не хочу продолжать этот разговор. Еще я не хочу объяснять свою одежду, или свои волосы, или свою шарманку, или сквернословие, или то, как я оказалась в этом месте, потому что не могу этого объяснить, я просто не знаю как. Никак. Нет таких объяснений, которые удовлетворили бы тебя или кого-либо еще в этой богом забытой дыре. Потому как ничто из этого не имеет никакого смысла.

Леон открыл рот, чтобы возразить, но она перебила его:

— Единственное, на что я могу надеяться, это то, что все это не может быть реальным. Возможно, я поскользнулась в пещерах и ударилась головой, и вся эта история лишь галлюцинация, сон или кошмар. Может быть, я в коме в больнице, и моя мать прилетела и сейчас сидит у моей кровати, гладит мой лоб и зовет меня: «Проснись, Ана. Проснись».

Она специально говорила все это, чтобы спровоцировать его?

— Что именно кажется тебе… нереальным?

— И с чего же мне начать?

— Разве боль в твоем теле не является достаточным доказательством? Ледяной воздух? Запах крови?

Девушка сделала еще один судорожный вдох.

— Именно это меня и пугает.

Острая и невыносимая боль поглотила его. Леон не мог сосредоточиться, чтобы нормально говорить с ней. Его клонило в сон, и он мечтал оказаться на заснеженной земле, чувствуя, как тяжесть тела тянет его вниз, и хотя бы на мгновение забыть об окружающем мире.