Мёд полыни - Екатерина Кожевникова Страница 51

Наконец показалась низенькая, заросшая травой до самой крыши землянка, Стожар прибавил шаг. На лесную тропинку вдруг прыгнула знакомая черная кошка – неведомым образом сквозь ее пушистую шерсть просвечивали призрачные ребра, а глаза сверкали зелеными огнями. Она тревожно замяукала и потянулась к бортнику.

— Кыш, – буркнул Стожар, но кошка не успокаивалась и бежала рядом, пытаясь зацепить когтем завязки на ботинках и привлекая внимание.

Стожар злобно шикнул сквозь зубы, остановился и обернулся в ее сторону – кошка начала ходить туда-сюда вдоль землянки. Бортник проследил за ней взглядом и увидел то, что глаза и уши до того отказывались замечать: вокруг жилища собрались десятки мелких лесных духов, нечисти, нежити. Они ползали вокруг забора-плетня, скреблись, тихо хихикали или подвывали – перейти границу и подобраться к землянке не могли, но явно пытались. Вокруг, за кустами, мелькали красные и желтые глаза, слышен был скрежет когти нежити, а в воздухе витал запах слизи, сырости и болотной воды.

Вздрогнув от омерзения и сглотнув комок в горле, Стожар двинулся к дому, бормоча под нос обережные заговоры против нечисти и не обращая внимания на мяукающую кошку. Такое скопление нечистой силы он видел впервые.

Перешагивая забор-плетень, он шикнул на лесного духа с полной пастью крошечных острых зубов, попытавшегося увязаться следом. Да, обереги и горькие травы отца неплохо защищали дом, но от скрежета нежити все равно кровь стыла в жилах.

Свет в окнах дома не горел, дыма тоже не было видно. Преодолев маленький двор двумя прыжками, Стожар резко дернул на себя дверь, влетел в землянку и провалился по колено в холодную воду.

Ничего не понимая, бортник испуганно озирался, цепляясь за свой короб. Глаза постепенно привыкали к темноте, начинали различать очертания предметов: землянку затопило, в воде плавали инструменты, скамейки, пучки трав, которые раньше висели под потолком. В воздухе стояла вонь гнили, разложения и болотной жижи. Стожар вспомнил запах трясины в комнате Весняны, и тот снова показался ему слишком знакомым.

Сквозь единственное мутное и частично затопленное окно свет почти не проходил, но парню показалось, что у стены за печкой что-то движется. Он осторожно, чтобы не напороться в темноте на мебель или инструменты, двинулся вглубь, вздрагивая от холодной темной воды, которой становилось все больше: она поднялась уже выше колена, затапливая землянку.

— Отец? – тихо позвал Стожар, огибая плавающий стол. Ответом была тишина, запах болота стал еще резче.

Медленно продвигаясь вперед, бортник почти дошел по печи, запачканной темной гнилостной водой.

— Стожар? – из-за печки вдруг выступила бледная высокая фигура. Ярун сипел, его трясло, одежда пропиталась темной болотной жижей, поэтому он сливался с сумраком, царящим в землянке.

— Отец! – бортник кинулся вперед, протягивая руку, но споткнулся обо что-то тяжелое под водой и упал, хватая ртом воздух, цепляясь за скользкий земляной пол. – Надо выбираться! Пойдем, я тебя выведу, – закашлялся он, сплевывая гнилостную черную воду и пытаясь встать обратно на ноги.

— Беги отсюда, – задрожал Ярун.

— Что?

— Беги!

Стожар поднял голову на крик и успел увидеть, как Ярун, вымокший в темной воде, вдруг загорелся зеленоватым пламенем, вспыхнул, как кора бересты, брошенная в костер, и осыпался пеплом в темную воду. Не веря глазам, Стожар протянул руку, пытаясь ухватить отца за рубаху, но ощутил лишь дуновение теплого воздуха, которое тут же пропало.