Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи Страница 54

Барон оторопел, стал оглядываться по сторонам, будто кто-то из присутствующих в силах был его осудить. Никто и ухом не повел – разговоры в таком тоне случались здесь так часто, что превратились в привычный шум.

– Это ваша работа, – процедил он сквозь зубы, – и вам за нее очень щедро платят.

– Моя работа – детей воспитывать, а не убивать. Я один из Верховных, забыли?

– Вы и сами забываете об этом в моменты нужды.

Я разразился криком – бесцельным, отчаянным. Он был прав: ради денег, которые, впрочем, вовсе мне не нужны, ради спасения от скуки, ради… ради чего на самом деле? Ощущения, что я кому-то нужен? Что кто-то помнит обо мне, ищет встречи, считает, что лишь я способен его спасти? Мерзость. Низость. Многие жизни в обмен на ту, что все равно не обретет смысла.

Я рванул с места, прошел через стойку с бутылками, схватил что-то крепкое и, еле сконцентрировавшись, юркнул в разлом, чтобы оказаться в родном подземелье. Холодные стены встретили привычным равнодушием. Уютное, но неприветливое место, стоит покинуть его хоть на миг, остывает и теряет жизненные силы. Впрочем, как и его хозяин.

Пойло в бутылке быстро кончилось, и я взял из запасов еще. К горлу подступало, но я упорно продолжал, пока это чувство и остальные не исчезли. Все вокруг кружилось и качалось, но тело онемело. Я лежал без движения и без сна, который почему-то опаздывал на долгожданную встречу, и взгляд как раз падал на лестницу, когда на ней появилась Лорелея. Она прикрыла ладонью нос, прокашлялась и, увидев бардак на столе, тяжело вздохнула.

– Зелье, как я понимаю, не готово, – произнесла она.

– Я не… кхм… мог…

– Боги, да ты так говорить разучишься!

Лорелея сделала ко мне несколько шагов, видно, собираясь убедиться, что я в отвратительном состоянии, но на полпути остановилась и сморщилась.

– Неудивительно, что мать в тебе разочарована… – протянула она не то злорадно, не то жалостливо: разбирать оттенки голоса в тот момент я был неспособен.

И смог выдавить в ответ лишь:

– Плевать.

Мне она матерью не была. Отчего же считаться с ее мнением?

– Счастье, что твоя мать этого не застала. Ты бы разбил ей сердце.

Разбил бы, без сомнений. И продолжал разбивать – сотням другим матерей.

– Уходи. – Голос дрожал, эхом отдавался от стен. – И не суди.

– Не то что?

– Не то найдется причина осудить тебя.

Лорелея хмыкнула и растворилась в воздухе – излюбленный прием этой семейки. Еще пару минут я тихо посмеивался, пытаясь вообразить их семьей на самом деле: как они пьют чай за одним столом, как Кьяра режет свежеиспеченный пирог, как Лорелею прижимают к груди и хвалят за успехи… Что ж, небылицы хорошо помогают заснуть.

Проснувшись, я долго не поднимал век, а сделав это, какое-то время не мог ничего разглядеть. Перед глазами стояла мутная пелена. Впрочем, учитывая все, что прошлым вечером оказалось в моем желудке, не стоило удивляться, если зрение испортилось навеки. К сожалению, вскоре пелена схлынула. Я опустил ногу на пол, задел одну из оставленных там бутылок, и она с оглушительным звоном упала. В голове загудело, к горлу подступил ком – из узкого горлышка вылились остатки вина, вызвавшие нехарактерную для меня реакцию. Усилий воли хватало только на то, чтобы сдержать порыв и не захлебнуться в собственном позоре.