Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 62

Вдруг дверь снова отворилась.

Не с ударом, не с пинком, а с долгим, торжественным скрипом, впуская клуб морозного пара.

— Опять? — напрягся Рыжий, хватаясь за тяжелую кружку как за кастет.

— Нет, — тихо сказала Марина, не отрывая взгляда от порога. — Это не война. Это гости.

В избу вплыла Звезда.

Это была хитрая конструкция из старого, прокопченного решета, насаженного на длинный шест. Дыры в решете были заклеены промасленной цветной тряпицей — красной, синей, желтой. Внутри дрожал живой огонек церковной свечи.

Мальчишка-звездарь крутанул палку, и решето завертелось. Разноцветные лучи, тусклые, таинственные, заплясали по закопченным бревенчатым стенам, по лицам суровых мужиков, по медным бокам кофейников.

Следом ввалилась гурьба.

Дети. Человек семь, мал мала меньше. Закутанные в материнские платки крест-накрест, в безразмерных зипунишках, подпоясанных простыми веревками. Носы у всех красные, как клюква, глаза — как блюдца.

В центре топталась «Коза» — вихрастый пацан лет десяти в вывернутом наизнанку полушубке и с привязанными к шапке деревянными рожками.

Они не испугались ни хмурых мужиков, ни странных запахов. В эту ночь у них была охранная грамота самого Неба.

Тоненький, чистый голос затянул, перекрывая гул печи:

— Коляда, Коляда!

Ты подай пирога!

Блин да лепешку

В заднее окошко!

Хор подхватил, звеняще и радостно, вразнобой:

— Не дашь пирога — мы корову за рога!

Не дашь хлеба — стащим с неба!

Не дашь ломтик — сломаем калитки!

Вдруг «Коза» закатила глаза, нелепо взмахнула руками и мешком повалилась на пол, прямо в солому, принесенную мужиками на сапогах.

Дети взвыли притворно-жалобно, переигрывая изо всех сил:

— Ой, Коза упала! Пропала Коза!

— Надо ей сала, чтоб она встала!

— И сладостей мешок, чтоб пошел впрок!

Марина смотрела на них, прислонившись к стойке.

Грязные. Пропахшие едким дымом курных изб. С обветренными до трещинщеками.

Но в их глазах отражался вращающийся огонек свечи. И в этом было столько настоящей, древней магии, что у Марины перехватило горло.

«Вот он, — подумала она. — Мой самый честный электорат. И самое строгое жюри».

Она наклонилась под стойку и достала заготовленные с вечера берестяные короба.

— А ну-ка, — громко сказала она, выходя в центр зала. — Расступись, народ. Будем Козу с того света подымать.

Она присела на корточки перед «мертвой» Козой. Открыла коробку.

Запахло так, что даже Рыжий вытянул шею, забыв про свой «Зверобой». Жженый сахар, гвоздика, корица. Запах богатства, тайны и далеких стран.

Марина достала черный пряник в форме солнца с белыми лучами глазури.

— Это не просто пряник, — сказала она серьезно, глядя в хитро приоткрытый глаз пацана. — Это «Козуля». Волшебный корень. Кто съест — тот за зиму на вершок вырастет и хворать не будет. Слово даю.

«Коза» тут же «воскресла», схватила пряник черной от сажи ручонкой и, забыв про роль умирающего лебедя, вонзила в него зубы.

Остальные дети облепили Марину, как воробьи крошку хлеба. Каждому в ладонь лег черный, глянцевый диск.

— Ой… — прошептала девочка в огромном платке, лизнув белую полоску глазури. — Сладкое! Как мед… ой, матушка!

Она замерла.

— Жжется!

Они кусали твердое тесто.

Для детей, чьим пределом мечтаний была пареная репа или морковь в меду по праздникам, этот сложный, пряный вкус был как взрыв.