Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 63

— Кусается! — восторженно взвизгнул мальчишка со Звездой. — Пряник кусается!

— А потом греет! — подхватил другой, прижимая руку к животу под зипуном. — Внутри как печка маленькая топится!

Марина улыбалась. Она видела, как расширяются их зрачки. Это был первый контакт.

Имбирь и перец делали свое дело — запускали кровообращение и выработку эндорфинов.

— Спасибо, тетенька! Спасибо, вдова! — посыпалось со всех сторон.

Звезда снова завертелась, рассыпая цветные блики по стенам. Дети, пряча недоеденные сокровища за пазуху (домой, показать, растянуть удовольствие!), с шумом и гамом выкатились наружу, оставив дверь приоткрытой.

Их звонкий смех еще долго висел в морозном воздухе вместе со звоном колокольчика.

Рыжий шумно отхлебнул из кружки, глядя на закрывшуюся дверь. Лицо его размякло.

— Ну ты, мать, даешь… — протянул он с умилением, котороебезуспешно пытался скрыть за ворчанием. — Им же теперь репа в горло не полезет после такого. Избаловала. Где ж они тебе потом таких пряников возьмут?

Марина вернулась за стойку, смахнула тряпкой несуществующую пылинку и подмигнула ему:

— Я ращу тех, кто будет помнить этот вкус, Рыжий. Это называется «игра в долгую». Вкус детства не забывается.

Она посмотрела на опустевшую коробку.

— А теперь, мужики, — голос её стал деловым. — Праздник праздником, а лавка рухнула. Кто чинить будет? За пряник?

Мужики переглянулись и захохотали.

— Да за такой пряник, хозяйка, мы тебе хоромы срубим! А ну, подай молоток!

* * *

Утро после Коляды выдалось ослепительным. Солнце, отраженное от сугробов, било в окна, высвечивая каждую пылинку.

Впрочем, пылинок не было. Дуняша, одержимая демоном чистоты (или страхом перед хозяйкой), еще до рассвета выскребла пол ножом и песком. Никаких следов вчерашнего погрома, рассыпанного овса и соломы. Воздух в избе был свежим, с тонкой, праздничной нотой остывшей гвоздики и воска.

Марина сидела за столом в своем старом шерстяном платье, сводя дебет с кредитом на грифельной доске.

— Минус одна глиняная кружка, — бормотала она, чиркая мелком. — Минус полмешка овса на уборку. Плюс… — она посмотрела на мешочек с медью и серебром, вырученный вчера. — Плюс репутация, которую не купишь ни за какие деньги. ROI* зашкаливает.

(ROI — возврат инвестиций).

В дверь постучали. Не робко, но и не по-хозяйски. Быстро, дробно.

Дуняша открыла.

На пороге стоял мальчишка-подмастерье от портного Изяслава. Нос красный, шапка набекрень, дышит тяжело, словно бежал всю дорогу.

— Вот! — выпалил он, протягивая сверток, завернутый в грубую, но чистую холстину. — Хозяин велел кланяться. Всю ночь шили, глаза ломали, чтоб к празднику поспеть, как уговорено было. Срочность, говорит, оплачена.

Марина кивнула. Она достала из мешочка серебряную чешуйку.

— Держи на пряник, гонец. Изяславу передай: если швы ровные, будет ему постоянный заказ.

Мальчишка схватил монету, шмыгнул носом и исчез в морозном облаке.

Марина положила сверток на стол. Аккуратно, как хирургический инструмент, разрезала бечевку ножом. Откинула холстину.

В избе словно стало темнее, весь свет впитала ткань.

Сукно. Плотное, фламандское, тяжелое. Цвет — непросто красный. Это был цвет густой вишни, цвет венозной крови, цвет дорогого вина в церковной чаше. По краю высокого ворота-стойки и узких рукавов шла тусклая, благородная золотая тесьма.