Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 75

— Город на тебе не висит, — произнес Глеб тихо, наклонившись к луке седла. — Дьяки справятся с бумагами. Но… приглядывай.

— За кем? — уточнила Марина.

— За Домом, — он не сказал «за женой», но Марина поняла. Евдокия. — И за порядком. Потап притих, забился под веник, но крысы в подполье не спят. Если почуют слабость — вылезут.

— Не вылезут, — Марина поправила шаль. — А вылезут — мы им хвосты прищемим.

— Чем? Пряником? — усмехнулся Глеб, но глаза его оставались серьезными.

— И пряником тоже. Иди спокойно, Глеб. Тыл прикрыт.

Он кивнул. Один раз. Потом тронул поводья.

— Пошел! — гаркнул он своим людям.

Отряд, взметая снежную пыль, рванул со двора. Грохот копыт удалился, затих, растворился в утренней серой дымке. Ворота остались открытыми.

Марина стояла на крыльце, глядя на пустую дорогу.

Холод пробирался под шаль. Она чувствовала странную пустоту внутри — как будто из механизма вынули главную пружину. Но вместе с пустотой приходило и другоечувство. Холодное, тяжелое, как кошель с серебром. Ответственность.

Она медленно повернулась к Дуняше, которая замерла с корзиной в руках, глядя вслед уехавшим защитникам.

— Ну что, Дуняша, — сказала Марина, и голос её звучал жестче, чем обычно. — Начальство уехало в командировку. Закрывай ворота.

Глава 7.1

Бюрократия

День после отъезда Глеба был тихим. Марина сидела за столом, пересчитывая серебро. Тяжелые, неровные монеты приятно холодили пальцы. Это был кэш-флоу. Кровь бизнеса. Она складывала их в столбики. Десять. Двадцать.

Тук-тук-тук.

Стук в дверь был не просящим, но и не разбойным. Он был сухим, казенным, настойчивым. Так стучат люди, у которых есть право входить без приглашения. Дуняша метнулась открывать. В избу вошел подьячий Гаврила. Человек-функция. В засаленном, лоснящемся на локтях кафтане, с жидкой козлиной бородкой и бегающими, маслянистыми глазками. Под мышкой он сжимал скрученный в трубку пергамент. За его спиной топтались два стражника с алебардами — для веса.

Гаврила окинул избу цепким взглядом оценщика. Задержался на чистом полу, на медной утвари, на столбиках серебра (Марина даже не подумала их прикрыть).

— Бог в помощь, вдова, — проскрипел он голосом, похожим на звук плохо смазанной телеги. — Торговля, гляжу, бойкая. Серебро рекой течет.

— На жизнь хватает, Гаврила Петрович, — спокойно ответила Марина, не вставая. Она продолжала перебирать монеты. — С чем пожаловали?

Гаврила прошел к столу, положил свиток. Его пальцы были черными от въевшихся чернил. Грязные ногти царапнули чистое дерево столешницы.

— А пожаловал я с вестью, — он ухмыльнулся, и ухмылка эта была пакостной. — Воевода-то наш, Глеб Всеволодович, отбыл. Далече отбыл. Теперь мы в городе власть. Дьячья изба.

Он наклонился ближе, обдав Марину запахом прокисших щей.

— А у тебя, голубушка, непорядок в делах. Торговлю ведешь, а в реестре не значишься. Налог в казну не плачен. Да и людишки болтают… — он понизил голос, — колдовством промышляешь. Зельем черным поишь. Уж не ведьма ли?

Стражники у двери переступили с ноги на ногу, звякнув кольчугами. Это был классический наезд. «Крыша» уехала — плати или закроем. Марина медленно подняла на него глаза. В них не было страха. В них был холодный блеск топ-менеджера, который видит перед собой некомпетентного аудитора.