Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 76

Он боялся увязнуть в распрях, погрузиться на дно этого болота и слиться с ним, позабыв о главном. Наверняка так делали многие, да и сам род Моровецких. Хотели лучшей жизни, и народ в них поверил, а потом… Дивосил задумался. Что появилось раньше? Моровецкие или Совет, который основали могучие волхвы, желая отделиться от остальных и выплетать чары за границами капища?

В берестяных грамотах были лишь отрывки – и все славили правящий род и чародеев. Ни слова об Огнебужских, степняках и северных племенах. А ведь они наверняка приплывали в гости! Значит, Совет уничтожил записи не только про Лихослава. Если верить отрывкам, боги должны сильно гневаться и на волхвов, и на нынешний порядок, где некоторые боятся Совета больше, чем Перуна и Мораны.

Дивосил завернул снедь в рушник и вышел во двор, удивительно тихий – лишь возле птичника лязгала сталь и звенела тетива. Скотина грелась в хлеву, лошади ржали в конюшне, а слуги выходили ненадолго и по делу.

Первое, что пришло на ум, – запустение. Как перед напастью. Хотя зима – чем не напасть? Жестокая Морана каждый раз грозилась уморить и заморозить побольше народу. Не боялись ее, разве что, слуги Велеса. Особенно Пугач, который сидел на лавке и подбрасывал нож в воздухе.

Бледный, с синяками под глазами, он еще больше напоминал Лихослава. От этой мысли Дивосила передернуло. Ну не мог чародей оказаться в Гданеце! А если бы оказался, то от города бы камня на камне не осталось.

— Прожжешь, – Пугач поймал нож и сжал его в руке. – Не играйся зазря.

— Все никак не могу понять, – Дивосил призадумался, – из какого ты рода?

— У княжеских птиц нет рода, – он хмыкнул.

— Мне говорили, Сытник нашел тебя позже.

В воздухе повисло молчание. Дивосил не знал, отчего заговорил об этом – просто вспомнил слухи. Сходство с Лихославом не давало ему покоя, да и тень у Пугача была странной, как у дводушников, что делили тело с сильными духами, не зверями даже, а неведомыми чудовищами или умершими людьми.

— Я ничего не помню, – наконец ответил Пугач. – Но ты можешь расспросить Сытника, когда он вернется.

Он не сказал «если», и это порадовало Дивосила. Оставалась надежда, что все обойдется. Впрочем, за ней-то и приходилось идти к капищу. Как странно: раньше-то боялся себе признаться, а тут вдруг вылетело!

Да, Дивосилу хотелось услышать, что все наладится или наоборот станет еще ужаснее. Он боялся увидеть на полотне Мокоши оборванные нити и черную тень Мораны, но терзаться неизвестностью – еще страшнее.

Оставив Пугача, Дивосил вышел за ворота и повернул к капищу. Если боги промолчат, он произнесет имя Лихослава. Чутье подсказывало: это поможет, Мокошь отзовется, а может, и Велес тоже. Сколько вопросов желал задать Дивосил! Жаль, нельзя, иначе боги разгневаются еще больше.

«Что будет, если чары в Черногорье падут?»

«Правда ли, что Совет создали волхвы?»

«Когда закончится война?»

От последнего закололо сердце. Ворожба Любомилы подавляла чувства, но иногда боль прорывалась сквозь снежную пелену и хватала за горло, заставляя Дивосила жалеть и винить себя. Сколько раз он себе повторял, что не должен был выжить? Лучше погибнуть, спасая воинов, чем ходить на суды и слушать, как твое имя смешивают с грязью.

Злобное шипение сгибало пополам и повторяло: «Не должен выжить! Не должен выжить! Не должен!..»