Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 77

С ним спорил голос Любомилы: «Замедли дыхание, втягивай до-о-олго, выдыха-а-ай и тянись к морозу, не к жару».

Ах, если бы ведунья знала, как тяжело держаться! Дивосил пытался слушать толькоее, заставляя шепоток затихать. Да, он выжил, да, с помощью богов или иной силы, и теперь с этим ничего не поделать. Не вгонять же в себя лезвие просто так!

Впрочем, Дивосил подозревал, что именно этим он и занимался, раздражая Совет и бояр. Боги – если они милостивы – помогут не умереть, а заодно спасти Любомилу, княжну и целое княжество.

А может, погубят их всех, гневом или молчанием.

X

Боги и люди

– Где одно умирает, второе рождается, – она ухмыльнулась и исчезла, спрятавшись в тенях.

Чародей прижался к стене и почувствовал, как гудит жизнь на той стороне. Еще немного – и оковы падут. Одурманенная мраком, княжна неслась вперед, ее нить вилась на полотне Мокоши-матери, все сильнее сплетаясь с темнотой.

– Когда зацветет кровавое поле, взойдут новые ростки, – снова она мелькнула у ближайшей пещеры.

– Знаю! – не выдержал чародей.

Как странно было злиться спустя… долгое время. Он уже забыл, каково это – когда вскипаешь и шипишь на всех подряд. Выходит, чары действительно рушились и каждый новый стежок Мокоши выдергивал его из полусна.

1

Поговаривали, что из всех перевертышей остались только птицы, самые слабые. Они не могли бороться, подобно волкам или лисам. А те сражались вместе с лучшими воинами, рвались вперед и полегли.

Поговаривали, что если где-то появлялся сильный оборотень, с мехом вместо перьев, его тут же прятали в глубокой чаще, под покровительством Лешего.

Отец пообещал любому, кто приведет перевертыша в терем, щедрую награду, но никто так и не объявился. Поэтому Марья думала, что они вымерли, а простой люд лишь разносил слухи и сочинял присказки.

Теперь же перед ней стелилась целая деревня оборотней. За тынами в несколько локтей стояли избы, грубо сколоченные, без украшений – разве что охапки трав свисали с крыш. Отовсюду пахло землей, травой, прелыми листьями и шерстью. Неудивительно: здесь и неба толком не было видно – только маленький серый лоскуток глядел сквозь голые ветви.

Посреди деревни стояло капище: с Перуном, Велесом, Хорсом, Мокошью и Мораной. Без пламени, без волхвов, зато с лентами, осенними венками и травами. Видать, здесь почитали богов по-своему.

У капища их и поставили, со связанными руками. Поглазеть на чужаков сбежалась вся деревня: мужики, девки, дети, кто в людском обличье, кто в зверином.

— Вот ведь кого нам послали, – бородатый мужик осмотрел Дербника и Сову, недовольно зыркнул на Марью и продолжил: – Двое Велесовых слуг и человек.

— Убить человека! – толпа недовольно осматривала всех троих. Взгляды останавливались на Марье, и стало ясно: они что-то чуют.

Тревога кольнула сердце. Разъяренные перевертыши могли легко разорвать ее на куски. Что, если раскрыть имя? Но тогда разгневаются еще сильнее!

— Попробуйте, – прошипела Сова.

— С чего бы тебе защищать человека? – спросил мужик. – Мы братья и сестры по крови.

— Вы. Мне. Не. Братья, – выплюнула Сова каждое слово.

— Мы не хотели вас тревожить, – вмешалась Марья. – Мы шли в Хортынь и…

— Ты не имеешь права говорить! – прервал ее мужик. – Если Велесовы слуги вступаются за человека, – он презрительно усмехнулся, – быть по сему. Боги рассудят!