Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 77

Император, заслышав шаги, вскинул взгляд, приложил палец к губам и, бесшумно поднявшись, вывел Алексея обратно в темную приемную, а оттуда – в коридор и до самого балкона, выходившего на набережную.

— Они с утра уезжают в Гатчину, – пояснил император со смешком. – Очень уж не хотели уходить. Ну? Какие новости?

Алексей подал ему свернутую бумагу. Император пробежался взглядом по зловещим словам, пожал плечами и вернул ее Алексею.

— Выходит, ничего нового. Что у вас с мундиром?

Алексей вздрогнул. Он совсем забыл о дыре, пропоротой спятившим буяном.

— Ножом ткнули, ваше величество.

Деваться было некуда, пришлось рассказать и про это. Император выслушал, покривил губы:

— Час от часу не легче. Осторожнее надо быть, слышите? Я себе второго такого человека не сыщу.

— Это просто нож, – пробормотал Алексей, смутившись. – Вы же знаете, мне от обычного оружия вреда никакого.

— И что же, совсем себя не беречь? Нет, это никуда не годится. Где эти смутьяны живут, мы примерно знаем. Надо провести опознание и всех, кто в этом участвовал, наказать по заслугам… С ножом! На генерала! – Император качнулся с носка на пятку. – Завтра же утром этим займемся.

Снова лишний труд и потерянное время. Но его величество прав: если не пресекать такое на корню, то никакого порядка не будет.

— Это еще не все, – добавил Алексей с мутной обреченностью. – Мы были в доме Жеребцовой.

Брови императора поползли вверх.

— А это еще зачем? Неужто и она заболела?

Это решило бы многие проблемы…

— Нет. Я пошел, потому что пошел его высочество. Зачем – не знаю. – Алексей сомневался, что знает и сам Константин. – Но мне показалось странным, что Жеребцова собрала у себя столько офицеров и графа Панина с Рибасом.

— Та-ак, – протянул император. – И вас, конечно, любезно приняли?

— Почти. – Скрепя сердце Алексей принялся пересказывать все, что произошло за вечер, пытаясь восстановить услышанные разговоры до последнего слова. Только на одном моменте запнулся – на рибасовском значительном «напротив, мы очень верим в вашего брата», которому сперва не придал важности, и лишь в последнюю секунду эту фразу проглотил. Скорее всего, бывший адмирал просто ляпнул какую-то чушь, лишь бы заполнить неловкое молчание, но мало ли, что подумает его величество… Не будет никакого вреда, если Алексей опустит одно-единственное замечание. Император и так насторожился, когда он упомянул, что среди офицеров было несколько семеновцев.

— Я уверен, что цесаревич не знает, где его подчиненные коротают вечера, – поспешно прибавил Алексей. – Меня больше волнует, почему граф Панин…

— Граф Панин злоупотребляет добрыми чувствами, которые я питаю к памяти его дяди, – фыркнул император. – И он, конечно, доигрался – давно следовало послушать Ростопчина. А вот Уитворт… Я скажу Палену, чтобы с утра арестовал его почту. – Он раздраженно всплеснул руками и мрачно глянул на светлеющее небо. Погрозил кому-то невидимому кулаком. И вдруг поник, разом обессилев.

— Час поздний, ваше величество, – осторожно заметил Алексей. Хотя скорее уже ранний…

— Да ляжешь тут спать, – процедил император. – Проснешься, а Константин устроил еще с десяток сумасбродных выходок, всплыла грязь о еще сотне чиновников, и нужно подписывать указы о их высылке. Ну и как мне одолеть страшного врага, когда людей, на которых можно положиться, – по пальцам пересчитать? Это никуда не годится, никуда не годится! Нужно… нужно что-то предпринять. – Император потер лицо и принялся мерить шагами балкон. – Я бы всех их заменил, кроме тебя с Паленом. Да только кем? Все же одинаковые. Никто ничего не может сделать как следует, от всех проблем больше, чем проку. Это совершенно невозможно!..