Песнь безродного - Карина Володина Страница 84

Тома вздёргивает брови.

— Алин, откуда у тебя номер Листера?

— У вашей группы тоже был этот Кюль, Ферка? – быстро спрашиваю я – и губы Элизы едва уловимо вздрагивают на этой «фамилии». Вслух Элиза, впрочем, ничего не говорит. Воспитание.

Ферка смотрит на меня. С подозрением. Господи, как будто у этого подозрения есть какие-то основания – если бы я хотя бы намекнул кому-то о его подвигах, Ферка бы здесь уже не стоял.

— Был, – отвечает Ферка.

Как подробно.

— Все пять лет?

— У нас будет физра пять лет?.. – тянет Сильвана. – Ну и…

— Нет, последние три года. – В голосе Ферки наконец появляется что-то кроме напряжённой настороженности. – Раньше физру вёл Гросс, но его повысили до инструктора, и он забил. Ведёт сейчас что-то типа… ну, в общем, он в паре с Листером за выезды…

— Листер отвечает и за выезды? – озадаченно переспрашиваю я.

Сколько же предметов навешивает на него Хэнрик?..

— Ну он же за сыворотку, – кивает Ферка увереннее. – Там почти всегда стандартный набор: инструктор группы, Гросс и Листер… А так Гросс ведёт у своих профильную хрень, типа…

— Плевать на Гросса с Листером, что там с Кюлем? – мотает головой Тома. – Правда пять лет физры?

— Правда, – кивает Ферка ещё раз. – Кюль, он, ну… та ещё сволочь. После Гросса это было, конечно… м-да. Он такой… из новородных. Что-то типа Петера. Его и зовут на самом деле тоже Петер. Петер Михалаке. Но он постоянно разливается о своей династии, которая при нём расцветёт, а Михалаке – это типа слишком распространённая фамилия, и имя Петер – тоже. Поэтому он – Беттерс Кюль. Хотя по документам – Петер Михала́ке. Никто не хочет менять его имя на «Беттерс». Такого просто нет.

— А он знает, что «кюль» – это «задница»? – с интересом спрашивает Сильвана.

Ферка хмыкает.

— Ну, спроси его.

— То есть он надеется сделать свой род великим… – начинаю я.

— …и хочет, чтобы у главы было запоминающееся имя, – заканчивает Тома. – Что за бред…

— Полный, – вздыхает Дан. – Великий учитель физкультуры. Почему все физруки сумасшедшие?

— Ну его намерения не могут не вызывать уважения, – дипломатично говорит Флорин. – Все мы с чего-то начинали – даже среди Лазареску были учителя физкультуры…

— Да, а ещё среди Лазареску были основатели первой в Европе охотничьей академии, – фыркает Тома. – И они не меняли фамилию на полную фигню, даже не узнав её значения. Ему можно сдать экзамены досрочно?

— Это как? – спрашивает Ферка. Заинтересованно.

Может, не всё с ним потеряно? Вот мы стоим, вот ведём вполне цивилизованный диалог. Что ещё нужно для сносного сосуществования?

— Раньше срока, –ядовито отвечает Тома.

— Не думаю, – отвечает Ферка. – А что ты хочешь сделать? Сдать все нормативы и забыть о нём до следующего года?

— Именно.

— Ну тогда я тебя разочарую. У него нет никаких фиксированных нормативов.

— Это ка…

— Доброе утро.

Мы вздрагиваем. Сверху доносится голос, источающий такую язвительность, что её можно отжимать и разливать по колбам, как экспериментальное химическое оружие.

Звук исходит с балкона, на котором солировал Генри Лазареску.

И я вижу Беттерса Кюля.

Спортивной одежды на нём нет. Зато есть, чёрт побери, смокинг.

Чёрные волосы с лёгкой сединой на висках зачёсаны назад, прозрачно-голубые глаза буравят нашу компанию, пальцы нетерпеливо барабанят по каменным перилам – Беттерс Кюль выглядит так, словно перепутал наше занятие с выпускным вечером, и, что самое забавное, Беттерс Кюль вполне хорош собой. Образ ему идёт. Жаль только, что сразу выдаёт в нём очередного сумасшедшего.