Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 87

Я положил ногу на ногу, сцепил руки на колене и заговорил так же нейтрально, как она:

— Потому что плюс ко всем побочкам мне показалось, что ко мне пришла покойная мама. И я всерьез думал о том, чтобы выстрелить себе в рот.

Мальвина сделала пометку в блокноте.

— Какие еще побочные эффекты вы наблюдали?

— Сухость во рту, жажду. Кошмары стали как фильмы, тревожность зашкаливает. Я дочку полчаса искал по квартире, хотя ее мама с утра отвела в детский сад.

— Мама отвела ее в детский сад… – повторила Мальвина. – Вы могли бы рассказать об отношениях с… – Пауза была очень короткой, но я уловил ее. – Мамой вашей дочери?

За окном стояла такая же неподвижная картинка, как в прошлый раз: холодное черное небо с диском полного месяца, вышки домов вдалеке и изрисованный граффити забор.

— Это относится к делу?

Мальвина дотронулась пальцами до браслета из черных матовых бусин.

— Антон, желание «выстрелить себе в рот» не рождается на ровном месте. Препараты, которые я вам выписала, должны были его купировать, но вместо этого почему-то усилили. Хорошо, что вы пришли сразу… В любом случае, даже когда медикаменты сработают, нам нужно будет разобраться, что привело вас в ту точку, где вы сейчас. Мне важно знать, что вас тревожит. Что сделало вашу жизнь такой. Разумеется, вы можете рассказывать мне только то, что считаете нужным…

— Какой? – я чуть подался вперед. С утра я тщательно побрился, и щеки непривычно холодило от воздуха. – Сделало мою жизнь какой?

— Невыносимой, – ровно ответила Мальвина, устремив на меня прямой взгляд. – Ваша жизнь по какой-то причине стала невыносимой. Наша задача – понять, что явилось этому причиной. И как с этим справиться.

— А таблетки?

— Я выпишу вам другие. Но без психотерапии лечение будет неполным.

Я молчал. Вчера Милана опять дубасила Таню. Я пообещал, что, если она не перестанет, ночью к ней придет женщина в красном платье с ледяными ладонями и заберет туда, где всегда холодно и лежит снег. Милана испугалась. А я подумал, что уже готов на все, лишь бы эта женщина пришла ко мне.

— Мать моей дочери зовут Ефросинья, – заговорил я. – Фрося. Мы живем вместе, потому что так проще. Когда двое на подхвате, легче управиться с ребенком.

— Значит, какое-то время вы были вместе?

— Никогда мы не были вместе. Она забеременела, родили ребенка. Все.

Мальвина больше ничего не записывала. Она отложила ручку и просто смотрела на меня, положив ладони на стол.

— Сколько лет вашей дочери?

— Скоро четыре.

— Как бы вы ее описали?

Я пожал плечами.

— Она моя дочь. Что еще сказать?

— Какая она?

Я задрал голову. Что ж такое: как ни приду – все время допросы.

— У меня сын, – вдруг призналась Мальвина, и лицо ее переменилось: в уголках глаз прибавилось морщин, выражение стало мягче. – Он уже взрослый, двадцать пять лет. Мне тоже сложно его описывать. Хотя, казалось бы, это часть моей профессии.

Это она меня так разговорить хочет? Ну-ну.

— Это ваш первый ребенок? – спросила Мальвина.

Я хотел сказать «да», но осекся.

— Первый не выжил.

Мальвина не пошевелилась – ладони так и лежали на столе. Только в темных глазах плеснуло сочувствие.

— Это очень больно.

Я промолчал.

— Мы можем продолжить, Антон? – негромко спросила Мальвина.

— Да.

— Вы всегда можете взять паузу, если не хотите или не можете о чем-то говорить.