Комната без хороших людей - Артем Рудик Страница 96

Он молчал, потупив взгляд.

— КТО ТЕБЯ ЗАЩИТИТ СЕЙЧАС? – спросил я снова грозно.

— Никто… – сказал он потерянно.

— И как тебе чувствовать себя вровень с теми, кто страдал из-за тебя? Каково тебе сейчас?

Он снова нервно сжал губы, не найдя в себе сил ответить. В ярости я ударил его прикладом со всей дури, от чего он упал на спину, выплюнув пару зубов. Поставив ему ногу на грудь, я упёр ствол в его щёку и произнёс:

— Ты даже не задавал себе таких вопросов, ведь так? ТАК?! Не думал, что однажды тебе приставят пушку к виску. Максимум, что тебя заботило, так это что с твоей гнилой душой будет после смерти. При жизни ты даже не мыслил о каре, да? И поверь, я хотел бы, чтобы ты страдал так же, как все кто пострадал от тебя. Но я не могу это устроить. Зато я могу подвергнуть страданиям твою семью. Как тебе идея? Даже жаль, что ты не увидишь этого. Потому что для этого необходима твоя смерть.

Без колебаний, я нажал на спусковую скобу. Выстрел. Брызги крови повсюду. Я дышал тяжело. Кровь ударила в голову, подарив мне на секунду странное чувство… свободы. Когда я оторвал взгляд от тела, то увидел, что в коридоре стоит парень чуть старше меня самого, в ночной рубахе. Купеческий сын.

Он был не в силах даже пошевелиться от страха. С места его сдвинули только внезапно прозвучавшие из коридора два выстрела. Он в ужасе дёрнулся, а затем хотел было развернуться и бежать, но я быстро выстрелил ему в ногу. Он вскрикнул и упал.

Я подбежал к нему. Тут же возникла и Мария с ещё дымящимся Волкаником. Мы, не сговариваясь, направили оружие на беглеца, заставив его замереть и безмолвно смотреть на нас двоих.

— Убил эту зажравшуюся скотину? – спросила меня девушка.

— Да. А ты расправилась с его женой?

— Да. Ещё и вскормыша прибила.

— Вскормыша-то зачем?

— Мы же вроде как мстим, нет?

— Мы не можем убивать детей. Это против любой морали.

— Этого тоже хочешь оставить?

— Да. Пусть страдает сиротой. Как я страдаю без матери и отца.

— Это, конечно, менее жестоко… – Крыса закатила глаза и продолжила: – Но тебя не колышет ли тот факт, что он всем про нас расскажет.

— Не расскажет. Мы отрежем ему язык и выбьем все зубы.

— Это, конечно, совсем не жестоко! – Мария покачала головой возмущённо.

— Просто подержи! – сказал я, протягивая ей ружьё и опускаясь к пасти волчонка.

Отцовский нож приятно лёг в руке.

Не всё ль равно?! Играя и маня,

Лазурное вскрывалось совершенство,

И он летел три ночи и три дня

И умер, задохнувшись от блаженства.

Мы с Марией сидели на крутом берегу сибирской реки. В одной руке моей лежал окровавленный нож. В другой – язык, что я забрал как трофей. Над горизонтом загорался рассвет, и солнце медленно поднималось, окрашивая небо в голубой и заставляя исчезать звёзды.

— И что теперь, ты чувствуешь свободу? – спросила девушка, украдкой смотря на моё потерянное выражение.

— Я всё ещё ощущаю несправедливость, – сказал я.

— И что ты будешь делать?

— Помнишь легенду, которую брат моей мамы нам рассказывал?

— Дядя Бронислав? Да, я помню. Про Беловодье.

— Я тут много думал о всяком. О том, что происходит здесь. О том, что богатые вот так могут оставаться безнаказанными просто потому, что они богатые. О том, что здесь, на этой огромной, безграничной каторге, нас губят и над нами возвышаются. Я думал о том, что лучшие люди уходят, пока ублюдки кутаются в шелка. Я думал о том, что бог не может здесь, в этом мире, карать злодеев и защищать праведников. А может лишь мучить их и убивать.