Песнь затонувших рек - Энн Лян Страница 111

Темно-зеленая жилка забилась на виске Цзысюя. Он поклонился еще ниже, его лицо почти коснулось пола.

— Хотел бы я, чтобы это было так, ваше величество. Поверьте. Кто не мечтает о мире? Но Гоуцзянь намного коварнее, чем вы думаете…

— Ты же сам только что сказал: у тебя нет доказательств, что они собираются напасть.

— Пока нет. — Он снова покосился на меня. — Но я уверен, что скоро доказательства найдутся.

Живот скрутило от страха. Нельзя было допустить, чтобы он нашел эти доказательства и убедил Фучая напасть. От него пора избавляться, и надо сделать это немедленно. Сейчас же.

— Ваше величество, — вмешалась я, изобразив дрожь в голосе. — Не сердитесь на советника. Уверена, у него есть… личные причины начать очередную войну. Это вполне понятно.

Цзысюй взглянул на меня с такой ненавистью, что я вздрогнула уже не притворно, а по-настоящему. Я даже испугалась, что он забудет, кто мы и где находимся, набросится на меня и начнет душить прямо здесь, в покоях вана.

— Да как ты смеешь… нет у меня никаких личных причин! Я думаю лишь о благе княжества…

— Неужели? — Фучай смерил его ледяным взглядом.

— Разумеется, ваше величество, — воскликнул Цзысюй. — Вам ли не знать, как давно я у вас в услужении, а прежде служил еще вашему отцу…

Глаза Фучая вспыхнули.

— Да, разве можно об этом забыть? Ты был ему верным слугой.

Повисла мрачная тишина.

Я испугалась, что мужество покинет Цзысюя, что он струсит и уйдет, а ван ничего не успеет сделать. Но Цзысюй был упрям и верен себе. Он не пошевелился.

— Ваше величество, мы должны напасть, — прошептал он. — Если бы я мог попросить вас только об одном, я попросил бы об этом. Ваш отец жизнь положил на укрепление нашего княжества. Неужели вы рискнете разрушить его наследие, позволив врагу вторгнуться на наши земли — тому самому врагу, от чьей руки он погиб? Ваш отец никогда бы этого не допустил.

Другого правителя тронула бы эта речь. Но я знала Фучая намного лучше, чем его советники. Я целовала его при свете луны и каждую ночь выманивала у него самые глубокие страхи, сомнения и слабости. Он уважал отца, но еще больше его ненавидел, и любые сравнения с этим человеком приводили его в бешенство.

— Довольно, — рявкнул он, выпрямился во весь рост и грозно навис над советником. Полы черного шелкового платья развевались за спиной, как огромная тень. Я будто взирала на сцену из легенд: две фигуры, одна раболепно застыла в низком поклоне, другая грозно возвышается над первой, трепещет желтое пламя свечи, выхватывая из темноты стенную роспись с изображениями бурной и кровавой истории княжества. Я наблюдала за Цзысюем издали, зная, чем все закончится, и мне было почти жаль его.

Возможно, в истории его запомнят как героя. Но даже герой в глазах большинства для одного-единственного человека может быть злодеем.

— Ты одержим Юэ, — ответил Фучай и, крадучись, как хищник подошел на шаг ближе. — Твердишь об опасности, которой и в помине нет. Никто из советников с тобой не согласен.

— Вы имеете в виду Бо Пи? — У Цзысюй поднял голову и взглянул на вана налитыми кровью глазами. В тот момент он показался мне совсем молодым, отчаянным и по-человечески уязвимым. — Но ваше величество, Бо Пи нельзя доверять. Он…

— Значит ли это, что доверять можно только тебе? — спросил Фучай. — Помню, ты говорил то же самое о советнике Фань Ли. — Я попыталась сохранять спокойствие, хотя при одном упоминании имени Фань Ли сердце раскололось надвое. — И чем все кончилось? Я зря его ранил, и он перепачкал кровью все тропинки во дворце. Только грязь развели.