Песнь затонувших рек - Энн Лян Страница 120

Гостевая комната находилась в уединенном дворике. Здесь было тусклое освещение, росла аккуратно подстриженная трава, но не было цветников. Служанки сюда не заглядывали.

Мы зашли, и я плотно закрыла за собой дверь. Воздух в покоях был затхлый и пыльный, как в комнате, где никто не живет, над мебелью из розового дерева витал застарелый аромат благовоний. Я по очереди зажгла все свечи: возле узкой кровати с балдахином, на комоде и у бронзового зеркала. В углах заплясали тени, и комнату залил мягкий оранжевый свет.

Я повернулась к Фань Ли.

Я так давно его не видела и еще дольше не оставалась с ним наедине. Он был по-прежнему красив, и, глядя на его точеное лицо с острыми углами, я подумала, что именно такие лица вдохновляют скульпторов ваять великие статуи, а поэтов — слагать сонеты. Живописцы безуспешно пытаются запечатлеть такую красоту на полотнах, но в точности передать ее невозможно. Однако я заметила, что исчезла мягкость, которая прежде еще присутствовала в его чертах: потухла искорка во взгляде, губы уже не кривились в усмешке, и от природного мальчишеского обаяния не осталось и следа. Теперь его лицо казалось вырубленным из черного льда и холодного нефрита.

Я смотрела на него и понимала, что он тоже меня изучает, взгляд медленно скользил по моей фигуре от головы до ног. И это был не голодный собственнический взгляд, который я привыкла видеть у Фучая, Фань Ли смотрел тревожно, будто выискивал во мне признаки пережитых невзгод, голода и лишений.

— Как… тебе здесь живется? — наконец спросил он и посмотрел мне в глаза. — Расскажи мне все.

Я хотела бы рассказать ему все. Вспомнить о каждом дне, что мы провели порознь, о каждом закате солнца и восходе луны, о каждом обеде и ужине в одиночестве или с ваном, пока Фань Ли ждал меня в другом княжестве. В памяти пронеслось все, что я пережила, но я не знала, с чего начать и как облечь это в слова. Поэтому просто улыбнулась и покачала головой.

— Я сделала все, о чем мы договаривались. Получила твою записку. Все должно пройти по плану…

— Я не о плане спрашиваю.

Я удивленно посмотрела на него. План нападения всегда был для него делом первостепенной важности, он ставил интересы государства превыше всего.

— Си Ши, — его язык немного заплетался, в голосе сквозило непонятное мне чувство. — Прости меня…

Простить?

— Не извиняйся, — прервала его я. — Не чувствуй себя у меня в долгу. Не тревожься об этом.

Он замер и нахмурился, в этот момент он напоминал пристыженного ребенка.

— Ты сердишься.

— Вовсе нет. — По крайней мере, мне так не казалось. Но в моей груди завязался узел, а горло сжалось. Я снова вспомнила стихотворение, которое сперва приняла за признание в любви и лишь потом догадалась, что это очередное задание. А теперь мы наконец остались одни, и он извинялся передо мной, хотя мы оба добровольно согласились играть свои роли.

— Ты забываешь, что я помог тебе стать первоклассной притворщицей, — пробормотал он. — Если ты сердишься, я тебя не виню…

— Я не сержусь, — я нарочно добавила в тон любезности. — На что мне сердиться? Во дворце я живу в роскоши, разве ты не знаешь?

— Си Ши…

— Ван превосходно целуется, — продолжала я. Не знаю, зачем я это сказала, но я вглядывалась в его лицо, наблюдая за реакцией. И получила желаемое. Он стиснул зубы и поморщился. — Не воображай, что я так уж страдала в этих стенах: я жила в свое удовольствие. Ван горы готов свернуть, лишь бы я была рада, и недаром о его любовном опыте ходят такие слухи…