Новая сестра - Мария Воронова Страница 66

— Господь вознаградит вас, дорогая Татьяна Павловна.

— Ну да, от вас-то со Стенбоком не дождешься, – фыркнула старшая.

Взяв стальную корзиночку с завернутым в стерильную простыню набором и бутылкой новокаина, этикетка на которой была прочитана минимум пять раз во избежание ошибки, Катя отправилась следом за Воиновым в кабинет начальника.

«Вот еще один наглядный пример Таточкиной правоты, – думала она по дороге, семеня следом за Воиновым как покорная восточная жена, – ходит человек строгий и насупленный, и сразу мысли: ах, это он на меня обижается, это я что-то сделала! Или ничего не сделала, а он неправильно понял мои благородные порывы и вообще не ценит! Хочется или немедленно загладить свою непонятную вину или самой обидеться. А всего-то надо вспомнить, что у человека есть своя собственная жизнь, никак с тобой не связанная!»

Изрядно поплутав по широким и узким, высоким и низеньким коридорам, они наконец дошли до кабинета Стенбока, как показалось Кате, слишком скромного для его должности.

Александр Николаевич стоял, облокотившись на стол. Когда они вошли, он выпрямился, охнул и побледнел.

— Спокойно, без резких движений, – Воинов ласково придержал его за плечо, – помощь близка.

— Благодарю, Константин Георгиевич, – Стенбок перевел взгляд на Катю, – добрый день, товарищ… э…

— Катя, моя новая сестрица.

— А Цербер где?

— Где надо, – буркнул Воинов, пробуя на прочность ближайший стул, – ну вот, Александр Николаевич, разоблачайтесь и садитесь, как на коня. Дело вам знакомое.

Стенбок потянул руку к пуговицам кителя, но сразу опустил, покосился на Катю и кашлянул. Если бы это был другой человек, Катя сказала бы, что смущенно.

— Как-то, знаете ли, неловко… при юной девушке…

— Отставить! Тут нет девушек, а только пациенты и медицинские работники, и вы, Александр Николаевич, знаете это не хуже моего.

— Да-да, конечно, – Стенбок стал расстегивать китель, – простите, Константин Георгиевич, что побеспокоил вас, только…

— Ни слова больше.

— Мне бы до двадцати двух продержаться, когда поезд тронется, а дальше хоть трава не расти, – Стенбок попробовал снять китель, но тут же охнул и поморщился.

Катя подбежала, помогла, аккуратно стянула китель с плеч и повесила на спинку стула.

— Благодарю вас, – сказал Стенбок, оставшись в нижней рубашке, на фоне белизны которой его бледность показалась Кате пугающей.

— Да ты, похоже, не сядешь, – вздохнул Воинов, – тебе сейчас надо отлежаться на жестком, а не блокаду делать.

— Сяду, сяду. Нет таких крепостей, которые бы не взяли мы, большевики.

— Ваш героизм, дорогой Александр Николаевич, всем известен, но в данном случае он бесполезен и даже вреден. Сами знаете, блокада – это временная мера.

— В нашей профессии постоянного вообще мало, – вздохнул Стенбок, крошечными шагами перемещаясь вокруг стула, – до десяти вечера новокаин поработает, и с меня довольно.

— Ну не сядете вы, Александр Николаевич, не сядете, – увещевал Воинов, – и поверьте, оно того, в общем-то, не стоит. Отпустит после блокады на пару часов, а ближе к ночи так взвоете, что морфия у меня запросите.

— Вот уж нет, спасибо. Насмотрелся я на товарищей, которые не могли потом отказаться от этой заразы.

Воинов легонько провел пальцами по спине Стенбока, сморщился и покачал головой: