Новая сестра - Мария Воронова Страница 67

— О… У вас так мышцы напряжены, что я, пожалуй, иглу сломаю. Вот уж правда, Катенька, нет хуже пациента, чем пациент-врач. А когда это еще твой начальник, можно смело пойти и застрелиться. Давайте-ка мы вот что, – он положил ладонь на телефонный аппарат, – назначим этот прибор вашим орудием производства на сегодня, а вас положим на этот вот диванчик…

Воинов похлопал по сиденью узкого кожаного дивана с высокой готической спинкой:

— Достаточно жесткий.

— Надо что-то постелить, – пискнула Катя.

— У меня есть белье в шкафу, – указав рукой на шкаф, Стенбок тут же охнул.

— Все, все, не шевелитесь. Стойте, как статуя командора, – скомандовал Воинов. – Нет, Александр Николаевич, для блокады у вас слишком далеко зашло. На данной стадии я прописываю вам покой, покой и еще раз покой.

— И упокой, – мрачно заметил Стенбок, – вы, Константин Георгиевич, видимо, не понимаете, что город сейчас как пороховая бочка. Рванет в любой момент, и тогда только грамотная организация медицинской помощи выведет к минимуму количество жертв.

— Давайте так. Вы на диване в обнимку с телефоном, а я где-то поблизости. – Воинов по-хозяйски достал из узкого скрипучего шкафа стопку белья, пахнущего лавандой, и подал Кате. – Уверяю вас, если что-то произойдет, Александр Николаевич, дежурная служба полностью готова к массовому поступлению раненых, а на место событий вместо вас выдвинусь я, только прикажите.

— Да, пожалуй, это выход, – кивнул Стенбок, – ваш боевой опыт не уступает моему.

— Вот именно, дорогой мой, вот именно, – приобняв хозяина кабинета за плечи, Воинов осторожно повел его к дивану, – сейчас Катя постелет, я вас уложу поудобнее и принесу капелек.

— Каких?

— Господи, Александр Николаевич, я же хирург, откуда я знаю каких? – фыркнул Константин Георгиевич. – Каких терапевты накапают, таких и принесу. Вопросики задаете…

Катя подоткнула простыню во все щели, чтобы не сбивалась, и разгладила до зеркального состояния. Взбила подушку.

— А у меня с собой пуховый платок, – расхрабрилась она вдруг, – если вокруг талии повязать?

— Катенька, солнце, что же ты молчишь! Неси скорее! – вскричал Воинов. – Это практически панацея!

— Или все-таки блокаду? – включился Стенбок. – Один укол, и минимум на три часа я огурчик.

— В такое острейшее воспаление иголкой тыкать? – фыркнул Константин Георгиевич. – Ах, Александр Николаевич, вы начальник, но диплом врача худо-бедно имеете, должны понимать, что блокадой мы выиграем битву, но проиграем войну. Нет уж, Катенька, давай беги за платком, да уноси новокаин с глаз подальше.

Катя боялась, что заблудится в лабиринте коридоров, и так оно, в общем, и произошло. Пришлось три раза спросить дорогу, зато обратный путь дался ей без особенных затруднений.

Когда она вернулась с платком, Стенбок лежал в кабинете один.

— Кусается? – требовательно спросил он с порога.

Катя покачала головой:

— Почти что нет.

— Точно?

Она кивнула.

— Ну хорошо. – Стенбок приподнялся на локте и поморщился.

— Лежите, лежите, – захлопотала Катя, – не шевелитесь, пожалуйста. Я сама сейчас все сделаю.

Он снова лег на спину и выдохнул.

Волнуясь почему-то, Катя откинула одеяло. Александр Николаевич лежал в галифе и нижней рубахе.

— Позвольте, – сказала Катя сиплым голосом и аккуратно подняла рубашку, открыв мускулистый живот с симпатичной темной шерсткой и грубым рубцом, проходящим сквозь нее, как дорога через поле.