Хочу вспомнить все - Марина Линник Страница 68

— Как мне доложить о вас, мадемуазель? – спросила молоденькая девушка, с любопытством разглядывая на меня.

— Екатерина Сергеева, – смутившись, представилась я, – я… из России. Дочь Сергея Николаевича Сергеева.

— Подождите тут, – указала мне горничная на низенькую табуретку, стоявшую возле двери.

Через минуту в прихожую вышла достаточно грузная дама средних лет, одетая в домашнее платье по моде начала двадцатых годов. При ее появлении я немедленно встала и, присев в реверансе, замерла, ожидая ее решения: пустить меня в дом или выгнать на улицу.

— Вот уж никак не ожидала увидеть тебя в Париже, девочка, – по-русски промолвила дама спустя какое-то время. – Что ж, проходи в гостиную. Вероятно, у тебя была веская причина побеспокоить меня.

Холодный прием родственницы был предсказуем. Я предполагала, что она вряд ли обрадуется моему приезду.

— Давно ты покинула Россию, девочка? – начала расспросы родственница, строго посмотрев на меня.

— В декабре семнадцатого года, – тихо проговорила я, не поднимая головы.

Тётиному удивлению не было предела.

— Где же ты была все это время? И как родители могли отпустить тебя одну, без няни или гувернантки? Это недопустимо! Что скажут о тебе в обществе? Я обязательно напишу твоему papa об огрехах в воспитании его единственной дочери. Впрочем, я не удивлена. Твой отец всегда отличался самодурством, а его жена, твоя мать, – глупостью.

— Вы не сможете этого сделать, – впервые за время нашего разговора я подняла голову и посмотрела тёте прямо в глаза.

— Как? Почему? Что произошло? – нахмурилась она.

— Моих родителей уже давно нет в живых, мадам. А няня, которая отправилась вместе со мной на корабле в Константинополь, скончалась у меня на руках во время плавания.

Далее тётя потребовала от меня подробного рассказа о моей жизни, начиная с самого рождения и заканчивая моим прибытием в Париж. Она хотела знать все. Во время повествования о моей нелегкой жизни в России и за границей Наталья Ивановна внимательно слушала меня, не проронив ни звука, не перебивала и ни о чем не спрашивала.

Закончив свою печальную повесть, я замолчала. В комнате повисло молчание, которое нарушал только звук проезжавших под окнами машин. Так мы просидели довольно-таки долго. Я не знала, что мне делать дальше: то ли извиниться за причиненное беспокойство, откланяться и уйти, то ли продолжать сидеть и ждать. Вот только чего?

— Значит, у тебя никого не осталось? – наконец промолвила Наталья Ивановна.

— Кроме вас, никого. Но вы не волнуйтесь, я уже ухожу, – поднимаясь со стула, проронила я.

— Ради чего тогда надо было приходить, если не планировала остаться? – заметила тётя недовольным голосом.

— Но… я же вижу, что вы не рады моему приходу.

— Я не рада тому, что меня не удосужились поставить в известность о постигшем семью кузена несчастье. Меня проигнорировали! Обо мне забыли! Полагаю, это в духе твоего отца.

— Папа никогда не упоминал о вас, простите, – потухшим голосом проговорила я.

— Знаю, – помедлив, отозвалась Наталья Ивановна. – Последняя наша встреча была слишком бурной… Столько скверных слов произнесено… Мы любили друг друга… не как брат и сестра. Но твой дед… настоящий деспот… распорядился по-своему, женив сына на твоей матери. Он пообещал оставить все наследство нищим, если сын пойдет против его воли… Твой papa, не имея тогда ничего за душой, сдался в конце концов… Я не смогла смириться с подобным решением и уехала вместе с родными во Францию, где вскоре вышла замуж.