Новая сестра - Мария Воронова Страница 86

— Помочь сойти? – спросил Гуревич и протянул руки к Павловой.

Она покачала головой:

— Спасибо, но у вас тут ничего такого не вижу, с чего бы я могла обратно сесть. Все же я уже не так молода, как в Гражданскую, с земли не запрыгну.

— Я подставлю вам спину, как верный оруженосец.

Павлова засмеялась, снова сделавшись совершенно не похожей на себя:

— Отставить Средневековье! Слушайте, не знаю, как вы, а я так рада, что поехала с вами. Когда еще будет оказия верхом покататься…

— Да, уходят лошади из человеческой жизни, – вздохнул подъехавший Стенбок, – и навсегда уносят с собою что-то теплое и хорошее.

— Например, навоз, – сказал Костя.

— Фу, Константин Георгиевич! – Павлова нежно провела рукой по гриве своей спокойной лошадки. – Но правда, сейчас только и трубят о механизации армии, о техническом оснащении… Наверное, правильно с точки зрения стратегии, но конь – это ведь душа боя…

— Точнее не скажешь, Мария Степановна. – Стенбок приосанился в седле.

— Ну да, большая разница, лошадь вам копытом голову снесет или артиллерийский снаряд, – буркнул Гуревич, – принципиальный вопрос.

Тут двое красноармейцев с санитарными сумками через плечо принесли носилки с таким исполинским бойцом, что брезент под ним угрожающе потрескивал.

— Осколочное ранение коленного сустава с размозжением кости и сосудистого пучка, – рапортовали они, опустив носилки на снег и отдышавшись.

— Принято, – сказал Костя, – итак, доктор Гуревич, прошу вас…

Он указал на бойца, который, услышав свой страшный диагноз, сделал вид, что потерял сознание.

Гуревич недоумевающе взглянул на Костю.

— Прошу вас, – повторил тот, – какова ваша тактика.

— Надо ревизию делать, – пожал плечами Гуревич, – а в полевых условиях так ампутация.

— Совершенно верно. Итак, ваше решение.

— На стол, – вздохнул Гуревич, наклонился к парню и похлопал по плечу, – давай-ка, дорогой, в палатку, сейчас тебе глазной врач будет делать ампутацию бедра. Что, боец, жизнь к такому повороту не готовила?

Солдат рассмеялся и сел.

— Нет-нет, – быстро сказал Стенбок, – лежите. Вы не можете идти сами. Где санитары?

— Ушли. Ладно, Лазарь Аронович, раз-два взяли!

— Ага, сейчас же, – фыркнул Гуревич, – я не буду такую тяжесть поднимать.

— Что же делать? – растерялся Костя. – Сестры тем более не должны, а Александру Николаевичу категорически противопоказано.

— Пока вы спорите, кто его потащит, он уже кровью истек, – заметила Элеонора, – простите, молодой человек, но вы мертвы.

Боец засмеялся:

— Так, где тут у вас братская могила? Сам дойду или понесете?

— Посиди пока на перевязочном пункте, скоро кашу привезут, – сказала Павлова, – вот видите, товарищ Гуревич, к чему привело ваше чистоплюйство.

— Действительно, Лазарь Аронович, себя поберегли, а человек погиб, – вздохнул Костя.

— Константин Георгиевич, а вы не хотите ваш любимый эскулаповский набор, который вы от всех прячете, бросить в таз с серной кислотой? – огрызнулся Гуревич.

— Нет, а при чем тут…

— Очень при чем! Вы не хотите портить свой любимый инструмент, и я тоже не хочу. Только у вас это зажимы, а у меня мои собственные руки. Варежки, кстати, тоже не сниму, даже не просите.

— Ладно, Лазарь Аронович, – улыбнулась Павлова со своей лошадки, и Элеоноре вдруг показалось, что ей очень вкусно произносить имя Гуревича, – не сердитесь.