Песнь затонувших рек - Энн Лян Страница 95

Я стиснула зубы. За паникой и громогласным биением сердца я осознала, что это и есть мое главное испытание. Если я проявлю чрезмерное беспокойство, если У Цзысюй и Фучай заподозрят, что нас с Фань Ли связывает что-то большее, чем нейтральная вежливость, нашим планам конец. Все мое обучение, все дни, что я провела вдали от дома, и ночи, которые лежала, свернувшись калачиком одна в холодных пустых покоях, думая о нем. Все наши заговоры и стратегии, надежды и мечты нашего княжества…

— Что скажешь, Си Ши? — спросил Фучай и повернулся ко мне. Его движения были медленными и небрежными, он поднял руку и убрал мне за ухо выбившуюся прядь волос. Прежде мне казалось, что ненавидеть кого-то больше невозможно, как же я ошибалась. — Этот человек давным-давно причинил мне зло. Какое наказание для него выбрать?

Я заставила себя засмеяться, звонко и весело, будто страдания Фань Ли не значили для меня ничего, пусть смотреть на них было невыносимо, а от притворного смеха у меня заболело горло. Но я должна была сделать так, чтобы Фучай отпустил Фань Ли живым.

— Какое хотите, ваше величество, — лукаво улыбнулась я и провела пальцем по рукаву его платья, по вышитому серебряной нитью тигру. — Что посчитаете нужным.

У Цзысюй, этот пес в человеческом обличье, уставился на меня и глубже всадил меч. Резкий вздох сорвался с губ Фань Ли, впервые за все время он показал, что ему больно. Он зашатался, у него подкосились колени.

Голова пылала, сердце рвалось на куски. Хотелось плакать, но я молча взирала на происходящее. Не я должна это прекратить. Только сам Фучай или Цзысюй могли перестать его мучить.

— Больно, наверное, — протянул Фучай и улыбнулся, демонстрируя заостренные зубы. — Шрамы на спине так же болят?

Взгляд, которым Фань Ли удостоил вана У, был твердым и острым, как лезвие меча. Он держал спину прямо. Я давно поняла, что он никогда и никому не предоставит удовольствия видеть его мучения. Он скрывал свою боль, сомнения и страхи, и это так хорошо у него получалось, что о нем уже слагали легенды как о человеке, который ничего не чувствовал, не имел слабостей и уязвимостей. Но я его знала. Я слышала, как бьется его сердце, знала, что его дыхание тоже иногда сбивается. В глубине души он был всего лишь мальчишкой, чье упрямство и дисциплинированность порой играли злую шутку с ним самим.

Я так крепко стиснула кулаки, что испугалась, как бы костяшки не треснули. «Довольно, — взмолилась я. — Пусть это прекратится, пожалуйста. Я сделаю все, лишь бы это прекратилось».

Цзысю й снова надавил, и холодное лезвие вонзилось чуть глубже. Я прикусила язык, чтобы не зарыдать. Еще немного, и…

— Вы меня утомили, — Фучай закатил глаза и откинулся назад. — Какой смысл пытать человека, если тот не реагирует? Он и впрямь каменный, Цзысюй. Хватит его терзать.

Советник недовольно покосился на вана, но кивнул и выдернул меч с отвратительным звуком вспарываемой плоти. На пол брызнула кровь. Фань Ли попятился, зажал руками рану и прислонился к ближайшей колонне. Его плечи судорожно и резко поднимались и опускались в такт дыханию. Из опрятного узла на макушке выбилась темная прядь и упала на лицо. Лоб покрылся крупной испариной. Несколько секунд прошли в напряженном молчании, а потом он тихо произнес: