Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 152

— Где Олливант?

«Неужели его мысли снова начали блуждать?» –  подумала она. Вопрос казался совсем не связанным с предыдущей темой.

— Внизу, папа. Он здесь каждый вечер, ты же знаешь.

— Позвони в колокольчик, Крошка. Хочу с ним поговорить.

Она повиновалась, и Катберт быстро явился в ответ на ее призыв, сел у кровати напротив Флоры, а Марк протянул другую слабую руку своему старому школьному товарищу.

— Вот и славно, Катберт, –  сказал он. –  Хочу, чтобы ты побыл со мной, и моя малышка тоже –  мое любимое единственное дитя. Как же тяжело оставлять ее совсем одну в этом мире –  без друзей, без защиты!

— Она не останется одна, пока я жив! –  горячо возразил доктор. –  Разве ты не просил меня стать ее опекуном, и разве я не поклялся оберегать и лелеять ее до конца своих дней?

— Я знаю, знаю, –  сонно сказал Марк, –  но это еще не все.

Он умолк, его руки все еще лежали раскинутыми: одна в ладошке Флоры, другая крепко сжата жилистыми пальцами Катберта. Ни один из них не нарушал молчания: слова, дыхание умирающего были слишком драгоценны. Флора сидела, вглядываясь в его лицо под тусклыми отблесками одинокой свечи в отдалении. Они держали свет приглушенным.

— Неужели ты думаешь, Катберт, я бы дал тебе такое поручение, если бы не доверял? –  наконец, спросил Марк.

— И я достоин… буду достоин твоего доверия, –  заверил его доктор Олливант. –  Если в чем-то я и мог потерпеть неудачу, то здесь точно не подведу.

— Я в этом не сомневаюсь. Но что, если я доверю тебе нечто еще большее, сокровенное? Что, если я разгадал твой секрет, Катберт?

— Папа! –  умоляюще воскликнула Флора.

— Любовь моя, дай мне сказать. В жизни каждого мужчины наступает время отбросить условную сдержанность. Да, Олливант, я знаю твой секрет. Такая преданность имеет более глубокие корни, чем дружба. Я прочел правду на твоем серьезном лице, как бы ты ни старался ее скрыть. Ты не просто опекаешь мою малышку. Ты ее любишь.

— Папа, как ты можешь быть таким жестоким, зная…

— О чем, о мимолетной девичей фантазии? Почему она должна омрачать жизнь женщины? Лапочка, ты была создана, чтобы благословить дом честного мужчины, а мой старинный друг любит тебя так, как никогда не смог бы твой первый возлюбленный.

— Бог знает, это правда! –  вымолвил Катберт и смолк. Умирающий отец ходатайствовал за него лучше, чем мог бы он сам. Разве по силам земной мудрости превзойти тот ясный свет, что снисходит на нас, когда смерть поджидает у порога?

— Возьми ее в жены, Олливант: никакая иная опека не сможет достойно уберечь ее от ударов судьбы. Ты ее честно завоевал. Муж, которого я выбрал для нее, умер, и его искренне оплакали. Мое дитя не пойдет против последней воли своего отца, его последней мольбы. Дайте же мне соединить ваши руки в завершающем деянии моей жизни!

Он бессильно потянул к груди их ладони с обеих сторон узкой кровати. Противиться этому слабому движению было так легко, но у кого из них достало бы душевных сил ему противостоять? Руки встретились: одна –  в упоении остром, как боль; другая –  безучастная, инертная, неподатливая, хотя и не сопротивляющаяся.

— Ну вот, дети, сказал Марк, –  таинство свершилось. Не забывайте этот момент. Если в могиле есть место мысли и сознанию, я буду думать о вас –  сплоченных и счастливых.