Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 175

В начале июня, когда Войси-стрит оглашалась криками торгашей, суливших макрель по три штуки за шиллинг, мистер Гернер вернулся домой под вечер с мрачным видом и верными симптомами бешенства ума, которому был подвержен. Раннее возвращение к домашнему очагу само по себе свидетельствовало о пустых карманах, поскольку, будь мистер Гернер при деньгах, он скорее всего отправился бы в этот час в какую-нибудь таверну –  усладиться джином с холодной водой и обсудить шансы участников текущих скачек в Хэмптоне, ожидая назавтра прекрасный день.

Миссис Гернер сразу узнала это хмурое выражение на лице сына, когда он распахнул дверь гостиной, прошел мимо нее без единого слова и бросился в свое кресло у потухшего камина. Почтенная дама пила чай и ела хлеб с кусочком быстро тающего свежего масла и креветками, слишком давно извлеченными из родных глубин.

— Клянусь душой, это место непригодно для жизни, мама! –  вскричал мистер Гернер, срываясь на безвинных ракообразных. –  Если уж тебе так хочется креветок, то бери хотя бы свежие, а не жги мне нутро эдакой дрянью!

— Я вынуждена брать то, что предлагает Войси-стрит, –  жалобно вздохнула миссис Гернер. –  Нельзя ожидать первоклассного качества в таком районе, как этот, который и тогда не блистал, когда мы только сюда переехали, а с тех пор деградирует так быстро, как только может. Если тебе не нравятся креветки, я не заставляю тебя их есть.

— Зато вынуждаешь нюхать. Снеси-ка их на помойку, если не хочешь, чтобы я отсюда убрался! Тут и в лучшие времена не самое приятное место для мужчины, даже когда ты не превращаешь дом в холерный притон с нездоровой пищей.

Слабо застонав, миссис Гернер взяла тарелку с креветками и вышла в заднюю комнату –  принести в жертву грешных моллюсков, которых с сожалением бросила на семейный алтарь мусорной кучи.

— Вряд ли мне под силу отвадить тебя от дома, –  сказала она, –  ведь я теперь так редко тебя вижу.

— И видела бы еще меньше, если бы не мое проклятое невезение! –  ответил ее преданный сын. –  Мне стоило бы сегодня быть в Хэмптоне, а не рвать себе сердце, мотаясь по Флит-стрит в ожидании телеграмм в редакции спортивных новостей.

— Я-то уж думала, ты достаточно насмотрелся на то, до чего доводят скачки, чтобы держаться от них подальше, –  в отчаянии простонала мать.

— Я видел, к каким дурным последствиям приводит игра на чужие деньги, если ты об этом, –  нетерпеливо ответил мистер Гернер, –  но я не собираюсь присоединяться к лицемерным проповедям ваших пасторов и им подобных о вреде ставок, потому что всегда найдутся дураки, которые пойдут по гибельному пути. Разве кто-то ссорится с фондовой биржей? При том что каждый год множество биржевых маклеров терпят неудачу. Или пытается поносить торговлю хлопком и углем, или судоходство? А ведь во всех этих сферах достаточно неудач. Конечно, я видел, как людей обдирали на ипподроме –  но и видел, как кондукторы омнибусов и помощники мясников срывают на скачках куш в полмиллиона и заводят себе дома у Гайд-парка. Неужели мне нужно перестать биться об заклад только потому, что кто-то до меня плохо из-за этого кончил?

— Если бы скачки улучшили твой характер, или развеселили тебя, я бы могла закрыть глаза на опыт прошлого и смириться с тем, что ты живешь в свое удовольствие, –  сказала миссис Гернер, зайдя несколько дальше, чем было благоразумно, обманутая настроением сына, которое были скорее угрюмым и подавленным, чем яростным.