Потерянный для любви - Мэри Элизабет Брэддон Страница 232

Шел предпоследний день миссис Гернер на Войси-стрит. Мебель была готова к перевозке; небольшой запас стеклянной и керамической посуды уложен в ящик, на дно которого пошли скобяные изделия для устойчивости; картины Джареда: «гвидо», для которого он так долго искал покупателя, и другие полотна сомнительной ценности –  завернуты в старый халат и перевязаны бельевой веревкой; потрепанный старый чемодан поставлен поперек коридора; каминные щипцы обернуты коричневой бумагой; комод перевернут. Везде царило общее ощущение полного бардака, какое складывается в любой квартире, которую вот-вот покинут ее нынешние жильцы.

День клонился к вечеру, и миссис Гернер сидела одна у разобранного очага. Она с самого утра терпеливо трудилась над упаковкой вещей, пока Джаред был занят приятными делами в коттедже «Мальвина»: помогал плотнику прибивать полки и устанавливать кровати, руководил работой наемного садовника, который пытался навести в запущенном саду порядок и симметрию с помощью косы и садового ножа.

После того как она мужественно выполнила свой долг –  героически укротила перины и едва не сорвала себе спину, раскладывая в ящике хрупкие предметы, –  миссис Гернер села в одно из двух оставшихся кресел и позволила себе роскошь хорошенько всплакнуть. С чего бы ей плакать при мысли, что покидает место, откуда так давно хотела уехать, –  вопрос к психологам. Она плакала со смутной жалостью к себе; вспоминая унылые годы, которые прожила в этом доме, и малую щепотку радости в ее полной мере горя и забот. Двадцать лет она как-то боролась, цеплялась, никогда до конца не избавляясь от своей тревоги, редко зная час, когда ее не преследовало бы видение разгневанного сборщика налогов или раздраженного домовладельца. И все же в последнюю минуту она пролила слезы сожаления, вспоминая случайные часы покоя, думая об этой старой гостиной, как мы думаем о любимых покойниках –  представляя их живыми, забывая о недостатках, помня только о лучших качествах.

«Вряд ли найдется более уютная комната зимним вечером или более подходящая решетка для камина, –  подумала она. –  Надеюсь, что хотя бы трубы в коттедже не дымят и там есть печь, где можно испечь пирог. Джаред мог бы сделать мне одолжение, пригласив съездить в Камберуэлл и осмотреть дом, прежде чем все уладить, но он всегда был такой импульсивный!»

Миссис Гернер заварила себе чашку чая так горестно, словно цедила яд из болиголова для последнего упокоения, и достала из буфета остатки вчерашнего ужина, но была слишком подавлена, чтобы заботиться о материальных благах, и холодная лопатка не показалась ей привлекательной. Она сидела, пила чай и размышляла, то задумчиво качая головой с томным вздохом, то вытирая слезу с тусклых старческих глаз. К концу третьей чашки она пришла к отчаянному решению.

«Схожу-ка я на Уимпол-стрит да взгляну на нее еще разок, прежде чем уеду отсюда! Я никогда ей не досаждала, близко не подходила и не предъявляла никаких прав за все эти годы, но просто не смогу отправиться в ссылку –  ибо в моем возрасте у меня вряд ли хватит сил наезжать в эту часть Лондона, –  пока не взгляну на нее еще хоть раз и не услышу снова ее милый голосок. Я ничего от нее не жду, несмотря на ее богатство, не хочу ей навязываться, но чувствую, что мне не помешает ее увидеть».