Шах и мат - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 34

— Как мило с вашей стороны, мистер Лонгклюз! Вам это доставило столько хлопот. И какая занимательная история, право! – сказала Элис.

Мистер Лонгклюз словно бы воспарил душой. Уж не Ричард ли Арден здесь постарался, в продолжение их утреннего разговора, подумалось ему. Нет: леди Мэй упомянула, что Ричард вошел в ее гостиную минут двадцать назад, да и сам он еще раньше сообщил Лонгклюзу, что встречается нынче с дядей Дэвидом и мистером Блаунтом и за обедом рассчитывает решить дело, о котором оба хлопочут целый день. Значит, Ричард Арден никак не мог иметь разговора с сестрой. Значит, едва уловимая перемена, заставившая мистера Лонгклюза возгордиться и воспарить, произошла в мисс Арден спонтанно.

— Да, и я нахожу, что история весьма интересная и неординарная; только, умоляю вас, не говорите о хлопотах. Если бы вы только могли ощутить хоть половину того удовольствия, которое ощущаю я, демонстрируя вам эту миниатюру! Разрешите, я подержу над ней лампу, пока вы ее изучаете? – произнес Лонгклюз, указывая на изящный светильник, что стоял на консольном столике, подобно маяку пронизывая сумрак весьма зловещими лучами. – Ибо темнота уже наступила, мисс Арден.

Молодая леди отвечала согласием. Знавал ли мистер Лонгклюз большее счастье?

Глава XI. Телеграмма

Овальный эмалевый портрет в золотой оправе был вложен мистером Лонгклюзом в нежные пальчики; пока мисс Арден разглядывала миниатюру, мистер Лонгклюз услужливо держал светильник.

— Какое интересное лицо! – произнесла мисс Арден. – Сколько страдания в этих тонких правильных чертах! Какой душевный подъем выражают эти большие карие глаза! Мне кажется, этот монах был самым одержимым из всех влюбленных и самым рыцарственным из всех священнослужителей. Неужели ему и впрямь выпала такая невообразимая судьба? Он действительно умер от любви?

— Так гласит предание. Но почему же судьба – невообразимая? Лично я прекрасно могу вообразить ужасное кораблекрушение, зная, какие бури бушуют в море любви и как хрупки перед ними даже сильнейшие из людей.

— Право, это так странно. Романисты высмеивают само предположение о том, что мужчина может умереть от любви; в их понимании, подобная смерть – дань женщины тому, кто стоит выше нее, – то есть мужчине. Но если бы и впрямь такое могло случиться с мужчиной, то лишь с таким, какой изображен на вашей миниатюре. Ведь это правдивейший портрет самой страсти, самого аскетизма! Взгляните: монах упоен собственной меланхолией; в его взоре – отречение от жизни во имя любви! Признаюсь: я, кажется, сама готова влюбиться в этот портрет.

— Будь я этим монахом, я с радостью умер бы, только чтобы заслужить эту фразу, произнесенную с этой интонацией, – молвил мистер Лонгклюз.

— Не оставите ли вы портрет у меня на несколько дней? – спросила молодая леди.

— Я буду счастлив оставить его на любой срок.

— Мне хочется скопировать его пастелью, увеличив пропорции! – воскликнула мисс Арден, не сводя с миниатюры глаз.

— Ваши пастели изумительны! Здесь немногие рисуют в избранном вами стиле; и вы прекрасная колористка.

— Вы правда так считаете?

— Вам это и самой известно, мисс Арден. Вы слишком одаренная художница и наверняка догадываетесь, что именно видят люди в ваших работах – а видят они истинное совершенство. Хотя такие колористические решения, которые избираете вы, больше известны во Франции. Полагаю, вашим наставником был француз?