Восхождение - Николас Биндж Страница 100

Я не успел его поддержать, и он плашмя рухнул в снег.

Миллер отнес Томаса в его палатку, пока Наоко искала медикаменты. Как-то само собой получилось, что она стала штатным медиком экспедиции, а не просто выжившим членом первой группы, за которым необходимо было тщательно присматривать. Выбрав необходимые лекарства, Наоко потребовала освободить ей место для работы – слишком много людей бестолково сгрудилось в палатке больного. Мы неохотно разошлись – так или иначе, всем следовало отдохнуть.

Проголодавшись, я съел немного каши и консервированных сардин. Сочетание довольно необычное, однако я уже начал привыкать к странностям. Протерев тарелку и ложку снегом, убрал их в рюкзак.

Через пару часов выглянул из палатки и быстро посмотрел по сторонам – не хотелось привлекать лишнего внимания. На горе и так никогда не чувствуешь себя в безопасности – это я понял, сделав по ней первые шаги, – а теперь приходилось опасаться еще и товарищей по экспедиции. Не шел из головы внезапно напавший на меня Страж. К пистолету он потянулся без раздумий…

Уверен я был в одном: на кого бы они с Палмер ни работали, защита ученых не являлась для них первоочередной задачей.

Ночь выдалась безоблачной. Бледная луна и россыпь звезд освещали мне дорогу, словно точечные светильники под куполом. В небе переливался мазок Млечного Пути, и я некоторое время смотрел вверх, поражаясь, как же мало мы знаем о Вселенной. Поймем ли когда-нибудь ее лучше, или некоторые секреты для нас не предназначены?

Шел я медленно, чтобы никого не разбудить; добравшись до палатки Томаса, расстегнул замок и влез внутрь.

Наоко уложила беднягу на спину на полу. Рядом уже валялась пара использованных кислородных баллонов. Дышал Томас часто и тяжело и, похоже, был без сознания. Наоко сидела рядом со стетоскопом в руке и, равномерно сжимая грушу, мерила ему давление.

— Что с ним случилось?

Положив ладонь на предплечье Томаса, она выдохнула в воздух облачко пара.

— Насколько я могу здесь поставить диагноз – у него высотный отек мозга.

Наоко все еще оставалась сверх меры нервной, подверженной приступам страха и спутанности сознания, однако периоды прояснения становились все длительнее, и мыслила она уже гораздо более связно.

— У него учащенное сердцебиение и небольшой жар. Когда приходил в себя, речь была невнятной, как у пьяного.

Я заморгал, пытаясь вспомнить медицинское прошлое – все же не практиковал уже очень давно.

— Какой прогноз?

— Отек мозга есть отек мозга. Я держу Томаса на кислороде и ацетазоламиде, но не хочу допустить гипервентиляции. Вероятно, он до последнего скрывал симптомы.

— Какие?

— Наверняка у него была рвота и головные боли, они и усугубили ситуацию.

— Он ни на что не жаловался.

— Не жаловался… – эхом повторила Наоко, глядя на больного геолога с состраданием, из-за которого я ее и полюбил.

— Просто не верится, – покачал я головой и уселся рядом. – Что еще мы можем предпринять?

— Томаса необходимо эвакуировать, Гарри. Если его не спустить вниз, он умрет.

Я тяжело сглотнул. Насколько реальна эвакуация на этом этапе похода? И кому из нашей группы можно доверять? Согласится ли Томас отправиться к нижнему лагерю, особенно после того, что он мне сегодня наговорил?

— Глупый, глупый, – пробормотала Наоко. – Ах, мужчины! Какие же вы глупые…