Край неба - Марк Дж. Грегсон Страница 102

Самец с ревом ныряет в грозовое облако, точно змея, скользнувшая в воду. Превращается в огромный угрожающий силуэт. Молния очерчивает его контур посреди серых клубов.

Я отправляюсь следом, и очки мне заливает дождем. Наконец из облаков вырывается извивающаяся туша. На несколько мгновений я парю вровень с горгантавном, пересчитывая пластинки чешуи, пока…

Вот!

За стеной серебра скрывается треугольник бледной плоти. Там, где отвалилась чешуйка. Я выставляю в ту сторону левую руку, но крылья сопротивляются порывам ветра, а дождь мешает видеть четко.

Сжимаю челюсти. Второго шанса не будет. Выстрел должен быть чертовски верным. И вот, выровняв дыхание, я сосредотачиваюсь на оголенной плоти. А потом жму на скрытый спусковой крюк когтепушки с внутренней стороны запястья.

Цепь устремляется следом за горгантавном и исчезает за пеленой облаков. Сердце так и грохочет. Мне остается лишь ждать и на…

Меня вдруг дергает вперед с яростной силой и скоростью. Чуть не вырывает руку. Тянет, словно тряпичную куклу за ниточку. Однако на этом не все. Снова жму на спусковой крючок, и меня с невероятной быстротой несет прямо на зверя. Очки срывает. Перед глазами сплошная вода, а чешуйчатый бок приближается слишком быстро.

Бам!

Я врезаюсь в твердый металл. Сломанное крыло пронзает мне бок, спица входит меж ребер. Вскрикиваю от мучительной боли. Проклятье! Все тело ноет, а я болтаюсь на цепочке и бьюсь о шкуру чудовища.

Лихорадочно дергаю ногами, пытаясь подтянуть их к себе, и наконец подошвы прилипают к чешуе.

Жму кнопку – и сломанные крылья отцепляются. Больше они мне не нужны. Глядя, как они падают в сплошную серость, вздрагиваю при мысли, что слезть с этой громадины уже не смогу.

Ухватившись за цепочку обеими руками, я, точно скалолаз, начинаю подъем. Ботинки не дают соскользнуть. Тело чудовища изгибается, ходит волнами вверх и вниз. И каждый раз меня чуть не скидывает.

Забравшись на плоскую спину, я опускаюсь на колено. Сердце несется галопом, легкие требуют воздуха. Я втягиваю цепочку назад в когтепушку – крюк весь в белой крови, – потом ощупываю собственный проткнутый бок. Черт! Если вытащить спицу, могу истечь кровью.

Я встаю, и боль снова впивается между ребер.

— А-а!

Выбора нет. Придется работать так. Самец по-прежнему летит, пуская по телу волны. От качки меня начинает мутить.

Вырываемся за пределы облаков, и я облизываю губы, смоченные дождевой водой. Сердце стискивает невидимая петля: до черепа бежать еще метров восемьдесят.

Горгантавн ревет. Внезапно понял, что его оседлали. Он в ярости, что я по-прежнему жив. И вот он принимается сворачиваться кольцами, как сорняк, душащий растение.

Я прыгаю к ближайшему шипу и обнимаю его.

Самец вытягивается как копье, а в мою сторону от самого гребня устремляется волна встающих дыбом чешуек. Они шлепают, словно ласты. Горгантавн не управляет пластинками по отдельности, но может топорщить их целыми рядами. Большего и не нужно: одним ударом меня смахнет, как пылинку.

Я бегу навстречу волне. Кровь закипает, помогая приглушить боль в боку. Волна все ближе. Стиснув зубы, прибавлю ходу. В приподнятом состоянии каждая чешуйка достает мне до пояса.

Они все ближе.

Шесть метров.

Три метра.

Полтора.

Давай же, Конрад, кусок дерьма ты крачьего. Все у тебя выйдет. Задержав дыхание, отключаю магниты в подошвах и прыгаю. Оказавшись в воздухе, подгибаю ноги, но пятками все равно задеваю чешуйки и лечу кубарем. Падаю прямо на твердый металл спины горгантавна. Вскрикиваю от боли. Перед глазами плывет.