Физрук: на своей волне - Валерий Гуров Страница 105

Алевтина прищурилась, услышанное ей явно не понравилось.

— Вот вы этим молодым жизнь ломать не хотите. А школьникам и их преподавателю ломать хотели?

Мент замолчал. Слова застряли у него на языке — потому что возразить было нечего.

Я решил вмешаться:

— Всё правильно, Алевтина. Пусть компенсируют ущерб, и вопрос закрыт. А заявления с девочками заберите.

Она внимательно посмотрела на меня, поколебалась, но всё-таки кивнула.

— Ладно…

— Тогда посчитайте убытки, — попросил мент, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы голос звучал официально.

— У нас уже всё подсчитано, — ответила Алевтина. — Двадцать тысяч рублей.

Опер кивнул и замахал рукой, подзывая упырей. Те подошли сразу, опуская в пол глаза.

— Так, ну что, правонарушители, — начал мент, смеряя упырей взглядом. — Слово вам.

Шакалы по-прежнему смотрели в пол.

— Мы… — забубнил один из уродов, сбивчиво. — Мы неправильно себя повели… теперь нам за это очень стыдно… простите нас, пожалуйста… Если надо, мы даже извинения на камеру снимем…

— На камеру не надо, — перебил я. — Главное, что глаза в глаза извинились. Этого достаточно. А теперь двадцатку компенсации магазину — и всё будет путём.

Они засуетились, достали деньги.

Купюры слегка дрожали в руках. Директор взяла деньги, пересчитала, посмотрела на меня и молча убрала в папку. Потом забрала своё заявление, сложила и тоже спрятала в папку. То же самое сделали девчонки-продавщицы.

— Всё, — заключила управляющая.

Я перевёл взгляд на хулиганов.

— Перед девчонками не забудьте извиниться.

Те переглянулись, потом неуверенно подошли к продавщицам и Ане. Мямлили, распинались. Один из них, видимо самый хитрожопый, попытался извернуться и показал пальцем на Аню:

— Мы… мы видим, вам очень идёт это платье… мы готовы вам его купить…

— Иди уже, покупатель, — холодно отрезал я. — Без тебя разберёмся.

Аня только фыркнула, отвернувшись. Девчонки-продавщицы улыбнулись — в их глазах было больше презрения, чем прощения.

Я снова посмотрел на хулиганов.

— Самое тяжёлое осталось, — сказал я. — Перед пацанами извинились, руку пожали.

Упыри сглотнули, втянули головы в плечи и подошли к моим ученикам. Для хулиганов эта часть действительно была тяжелее и сложнее всего: сломать гонор и пожать руки тем, кого они считали школотой. Но благо мои ученики не стали чинить препятствия и пожали руки.

Когда «представление» закончилось, я подозвал упырей к себе.

— Запоминайте, — жёстко заговорил я. — В этот раз вам всё сошло с рук. Но в следующий раз можети не сойти.

Быдло молча кивало, возражения не последовало, а я перевёл взгляд на их основного боевика.

— И если ещё раз нож достанешь, готовься к тому, что он у тебя в пузе окажется.

Его глаза бегали.

— Виноват… — пробормотал он.

Он набрался мужества и протянул руку. Другие тоже подтянулись.

— Готовы накрыть поляну… или… можем деньги перевести, — сказал один.

— Поляну накройте, — отрезал я.

— А можно деньгами? — вдруг вставил один из моих учеников.

Я покосился на него. В моё время именно накрытием поляны закрывались подобные вопросы. Нет, деньги тоже можно было взять, но именно поляна, вернее её размер и цена, определяли искренность извинений.

Впрочем лично для меня это было не столь принципиально. Хочет молодёжь деньги — пусть берут деньгами.

— Ладно. Деньгами, так деньгами, — согласился я. — Переводите, как вы там переводите. И ещё, пацаны, подумайте на досуге вот над чем… дядю вашего пожалейте, что он в такие ситуации впрягаться должен за вас, дураков. Нет-нет, а ему по шапке прилетит.