Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 107

— Фёдор… Фёдор Прокофьич… — всхлипывала Евгения. — Я за водой пошла… а он… вот так…

Завьялов, протолкавшись вперёд, опустился на колени рядом с телом. Проверил пульс.

— Мёртв, — коротко бросил он, вытирая руки о гимнастерку. — Зарезали. Чисто, одним ударом.

Иван Палыч, замерев, смотрел на Сверчка, и не мог поверить в случившееся. Как это… ведь сегодня же видел его живым. Тот был весел, радовался, что попал на кухню. А теперь…

— Кто был здесь еще? — рявкнул Глушаков. — Кто что видел?

Но все лишь молчали.

Подошел Сидоренко. Увидев мертвого Сверчка, грязно выругался.

Подошел и Кобрин. Глянул на тело, нахмурился.

— Ужасно, господа, — тихо сказал он. — Фёдор Прокофьич… кто ж мог тебя так? Может, кто чужой на поезд пробрался?

— Не чужой, свой! — внезапно прорычал Завьялов, поднимаясь с корточек. И вдруг повернувшись к толпе, истошно закричал: — Хватай Никешина! Хватай убийцу!

Глава 20

— Я — убийца? — губы Никешина дрожали, волосы топорщились, словно шерсть на холке у волка. — Я — убил Федора? Из-за книги? Да вы… вы с ума, что ли, все посходили? Вы это вообще, всерьез? Бред какой-то! Кто видел? Завьялов? Так ведь, гад, врет! Ну-у-у… господа-а-а…

— Спокойно, Антон, — Иван Палыч ответил за всех, положив руку на плечо молодого коллеги. — Спокойно. Без эмоций.

— Да как же спокойно-то? — в отчаянье встрепенулся фельдшер. — Убийцей объявили — надо же! Сиди теперь здесь, жди… неизвестно, чего. Расстрела? Каторги?

Как подозреваемого, Никешина сразу же поместили под арест в свободное купе вагона для инфекционных больных, о чем громко распорядился Глушаков.

События сии — и жестокое убийство санитара, и арест предполагаемого преступника — конечно, не остались тайной ни для кого. Кто уж там разболтал — Завьялов, Кобрин, Женечка — бог весть, но весь эшелон гудел, как растревоженный улей. Обсуждали взахлеб, еще бы…

— Ты, Антон, зла на нас не держи, — комендант Сидоренко посмотрел парню прямо глаза. — Почему убили Сверчка, и кто настоящий убийца — мы все догадываемся. Можно сказать, знаем…

— Эх, Иван Палыч, — перебивая, покачал головою начмед. — Кабы ты раньше нам все рассказал про Кобрина. Поделился б своим сомнениями… Да, понимаю, понимаю, не мог — слово чести…

— Кобрин? Причем тут Кобрин? — фельдшер удивленно переводил глаза с одного на другого. С Глушакова на Сидоренко, с Сидоренко — на доктора, с доктора — опять на начмеда. — Э-э… господа, постойте-ка! Так вы меня не… Тогда зачем…

— Так надо, — сверкнув единственным глазом, строго промолвил Трофим Васильевич. — Посиди покуда, Антон… Пока мы истинного убийцу не выловим. Он же сейчас спокоен! Ходит себе гоголем и думает, что всех нас провел.

— Вряд ли он так думает, — комендант хмуро глянул в окно. — Но, будем следить… Как бы он на ходу не соскочил.

— Куда, Саша? — хохотнул Глушаков. — В лес, в поле? Замерзнуть или волкам в пасть? Ладно бы еще лето… А уж на станциях мы за ним присмотрим… А ты, Иван Палыч… — начмед повернулся к доктору. — За смерть Сверчка себя не кори. Так бывает… война… Хитрей шпион оказался… Коли он и вправду шпион…

— Господа, господа! — негромко напомнил о себе фельдшер. — А, может, вы это… обратитесь все же к профессионалам? Убийство же! Полицию надо. Вон, господин Арбатов как хорошо себя показал… А ведь дело было — наисложнейшее!