Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 108

— Полицию… — Трофим Васильевич поправил повязку на глазу. — Обязательно вызовем, Антон. Но, только тайно — не спугнуть бы шпиона… Телеграфируем на первой же станции. Иван Палыч! А тут вы нам поможете.

— Я? — изумился доктор. — Интересно, чем же?

Глушаков тихонько засмеялся:

— Ну, представьте, коли я или Александр Иваныч на станцию к телеграфу пойдем? Официальные лица… А у Кобрина — полсостава в друзьях. Заметят… Расскажут… Он сразу это выкупит. А, коли ты, Иван Палыч, невесте своей телеграмму отобьешь — милое дело! Вне всяких подозрений. Понимаешь?

— Понял, — покивал доктор. — Так, а на самом-то деле…

— Текст телеграммы я вам дам… Только смотрите, чтоб никто из посторонних не видел.

— Ну уж, Трофим Васильевич! За мальчишку меня принимаете?

Послышался паровозный гудок, протяжный и долгий. Громыхнули буфера, поезд замедлял ход…

— Что у нас там за остановка? — комендант посмотрел в окно. — Росное… разъезд…

— Да нет, Росное дальше, — тоже глянув, почмокал губами Глушаков. — Это Ерохино. Дыра дырой — четвертого класса станция. Однако ж, телеграф там есть! Ну, что, Иван Палыч, готов?

Станция, как станция. Низенький перрон, водонапорная башня, кукольный деревянный вокзальчик «фирменного» зеленовато-серого цвета Московско-Виндавский ж-д. Разъездные пути, семафоры… Сразу за вокзалом — поселочек. Десятка полтора домов. Да уж, в таком не спрячешься!

Кобрин и не думал прятаться. Стояли себе с Завьяловым на платформе, курили да смеялись. Вот прошелся, поболтал с кем-то из раненых солдат… Угостили папироской какого-то станционного оборванца, напомнившего доктору тех двух гаврошей с Шаховской. Лешку и его несчастного сотоварища, павшего от бандитской руки. Разве что этот был постарше. Да и одет получше — в обрезанную солдатскую шинель.

А шпион-то — ишь, добрячок какой выискался! Немецким сигаретами станционных гаврошей угощать. Напоказ все! Напоказ. Мол, смотрите, каков я! Рубаха-парень. Разве такого в убийцы запишешь?

Ну и времена, однако. Шпионы, бандиты, беспредел… Впрочем, истинный-то беспредел еще был впереди.

Бедный Сверчок…

Эх, Завьялов, Завьялов, нашел ты себе дружка! Так и хочется вопросить, как Павел Милюков, депутат от партии кадетов — «Что это — глупость или измена»? В случае с Завьяловым, скорее, первое…

Отправив телеграмму, Иван Палыч услышал тревожный гудок и поспешил на поезд, сталкиваясь в дверях с тем самым оборванцем в приметной обрезанной шинели… Видать, погреться забежал, бедолага.

Еще один гудок. Свист окутавшегося паром локомотива… Санитарный эшелон медленно отошел от станции…

Кобрин никуда не сбежал и вообще, похоже, чувствовал себя весьма уверенно. Иван Палыч даже позавидовал подобной выдержке: сам-то он все никак не мог успокоиться после ужасной смерти Сверчка! И да — укорял себя, что уж там говорить — укорял… Если бы сразу рассказал все Глушакову с Сидоренко… посоветовался бы… Может, и со Сверчком все в порядке было б… Эх! Не мог, увы, рассказать… не мог! Мария Кирилловна просила…

* * *

После отхода поезд начмед, комендант и доктор вновь собрались в штабном вагоне. Пили чай и беседовали.

— Ну, что ж… Телеграмму мы отбили, куда надо — сообщили, — Трофим Васильевич отхлебнул из граненого, в серебристом подстаканнике, стакана и блаженно зажмурил свой единственный глаз. — Это хорошо. Думаю, в Ржеве уже увидим Арбатова и жандармов. Ну а пока… Будем держать Кобрина под наблюдением. Причем под очень внимательным наблюдением. Все-таки он убийца. И в случае чего может и того… не дай бог конечно!