Криминалист 5 - Алим Тыналин Страница 119

Потом заговорил. Тихо, почти себе, по-английски, но с интонацией, ушедшей глубже в немецкий, чем обычно, акцент проступил сквозь двадцать лет американской речи, как подпочвенная вода проступает сквозь асфальт.

— Пэйн не должен там ночевать. Я уволил его раньше. Три месяца прошло. Откуда мне знать, что он приходит спать на склад? — Он смотрел не на меня, а на бухгалтерскую книгу, на колонки цифр. — Я пришел в субботу вечером, в одиннадцать. Открыл дверь, вошел. Фонарик, канистра, все подготовлено. И слышу дыхание. В дальнем углу, на картоне, под старым одеялом Пэйн. Спит.

Тишина в кабинете. За стеной секретарша перестала печатать.

— Я стоял две минуты. Может, три. Канистра в руке. Думал уйти. Вернуться завтра. Или на следующей неделе. Но срок в банке наступал в октябре. Четыре недели. До этого ничего не заподозрили. Деньги от уже на счету. Остановиться значит, все пожара впустую и долг остается. — Краузе замолчал. Потом продолжил, еще тише: — У меня в кармане были тряпка и бутылка хлороформа. Купил в аптеке на Чарльз-стрит, сказал для чистки оборудования, фармацевт не спросил документов. Я подошел к Пэйну. Он спал крепко, от него пахло виски. Положил тряпку на лицо. Он дернулся, один раз, и затих. Три минуты. Потом облил нафтой. Поджег. Вышел.

Дэйв стоялу двери, руки опущены, лицо каменное. Маркус у окна, блокнот в руке, но он не писал. Торренс не шевелился.

— А Диллон? — спросил я.

Краузе закрыл глаза на секунду. Открыл.

— Диллон, второй склад. Июль. Я не знал, что он ночует там. Пришел, приготовил все, как надо, фонарь поставил, нафту вылил. Зажег фитиль и пошел к выходу. У двери услышал крик. Диллон проснулся от запаха. Выбежал из-за стеллажей, кричал. Я… — Он провел рукой по лицу. — Мог крикнуть ему: «Беги!» Одно слово. Но тогда он увидит меня. Узнает. Расскажет полиции. И все рухнет. Все двадцать лет моего бизнеса. Пришлось его угомонить.

Он не закончил фразу. Не нужно заканчивать, все в комнате поняли.

Краузе встал из-за стола. Медленно, тяжело, как человек, поднимающий груз, невидимый другим.

Застегнул пиджак на все три пуговицы, верхнюю, среднюю, нижнюю, по порядку, аккуратно, как застегивал каждое утро последние двадцать лет. Одернул полы. Поправил галстук. Протянул руки вперед, запястьями вверх.

Дэйв шагнул от двери, достал наручники из чехла на поясе. Стальные, хромированные, «Смит-Вессон Модель 90», с двойным замком. Защелкнул на левом запястье, потом на правом. Два щелчка, негромких и окончательных.

Краузе посмотрел на наручники. Потом на бухгалтерские книги на столе, раскрытые, с колонками цифр, с карандашными пометками на полях. Двадцать лет цифр, балансов, приходов и расходов. Двадцать лет работы, сведенной к нулю.

Мы вышли из кабинета. Секретарша сидела за столом, руки на коленях, пальцы сцеплены. Лицо побелело. Она смотрела на Краузе в наручниках и не произнесла ни слова.

На улице Краузе остановился. Одна секунда, не больше. Посмотрел на вывеску над дверью: «Краузе Уэрхаузинг, инк.» Белые буквы на темно-зеленом фоне. Потом повернулся и пошел к машине, между Дэйвом и Торренсом, шаг за шагом, ровно, не оглядываясь.

Маркус открыл заднюю дверь «Форда». Краузе сел, наклонив голову, чтобы не удариться о дверной проем. Дэйв сел рядом. Торренс с другой стороны. Двери закрылись.