Игла из серебра - Яна Лехчина Страница 12

Лале провёл над ним ладонью, и чернота с руки проползла выше, к горлу. Мгновение, и вся шея головореза тоже потемнела и забугрилась. Мужчина заметался на земле, взбрыкнул ногами и постарался ещё что-то сказать, но вскоре затих.

Ольжане было трудно дышать. То ли от ужаса, то ли от того, что грудь по-прежнему сдавливало.

Лале встретился с ней глазами.

— Простите, – сказал он. – Видит небо, я пытался откладывать этот разговор как можно дольше.

Во рту у Ольжаны пересохло. Она перевела взгляд с двух мужчин – видимо, уже мёртвых? – на Лале, но перед глазами зарябило, и разглядеть что-либо стало совершенно невозможно. Она с усилием протёрла глаза и больше услышала, чем рассмотрела, как из-под земли вздулись корни; они оплели трупы и с мягким чваканьем утянули их в почву. Не до конца, правда, – даже за мутной пеленой Ольжана могла различить очертания их туловищ, присыпанных травой и чернозёмом.

Это природное колдовство. Колдовство Дикого двора.

— Я не понимаю, – выдохнула она. – Я ничего не понимаю.

Лале протянул к ней руку, и тяжесть на груди уменьшилась. Ольжана осознала, что может сдвинуться дальше, чем на шаг, – но только вперёд, к Лале и хижине.

— Я вам всё объясню.

Ольжана не хотела никуда с ним идти, но сопротивляться сил не было. На кособоком столе в хижине уже лежали их вещи, и запах стал напоминать тот, что был в кибитке, – травяной и немного пыльный, и от этого Ольжане захотелось зарыдать. Как же может пахнуть так знакомо, если всё перевернулось с ног на голову?

— Ты чародей, – сказала Ольжана глухо и опустилась на лавку у стены.

Лале остановился у стола.

— Да.

Он развернулся и махнул рукой. Дверь захлопнулась.

У Ольжаны холод пробежал по позвоночнику.

— Длани, Ольжана… – Лале сел на лавку напротив. Нахмурился. – Вы не должны меня бояться. Я же вас и пальцем не трону.

Ольжана не жалела головорезов, но чернота на плоти и иссохшая рука… Страшное зрелище.

— Я не знаю, – выдавила она, – тронешь ты меня или нет. Что я вообще о тебе знаю?

Этот ли Лале – тихий вежливый башильер, которого она любила? Сейчас он сидел перед ней, чуть вытянув больную ногу, и с досадой теребил ворот льняной рубахи.

— Ты же носил чёрное железо… – Ольжана тут же поняла, какую глупость ляпнула.

Дахмарзу. Лале ведь сам ей всё рассказал.

— Дура. – Ольжана спрятала лицо в ладонях. В голове завихрились воспоминания об их путешествии – как Лале читал ей колдовские книги, как размышлял о чародействе, как… – и Ольжана изумилась, скольким же вещам она не придавала значения. – Это ведь было очевидно, правда? – Вскинула голову. – Всё это время…

Она запнулась.

Лале внимательно на неё смотрел.

— Перво-наперво, – сказал он тихо, – я должен извиниться. За множество вещей, но из последнего… Я бы не стал пререкаться с вами и увозить вас от людных мест, если бы не был уверен, что смогу справиться с нашими преследователями.

Мысли путались, и внезапно на язык попала одна – особо бестолковая.

— Значит, ты мог убить и тех ублюдков с большака? – Ольжана положила руку себе на грудь, хотя и не знала, зачем. Дышать легче не стало. – Которые тебе нос сломали?

Лале дёрнул плечом.

— Мог.

У Ольжаны затряслись губы. Тех душегубов она тоже не жалела, но ведь дело было совсем не в них.

— В кого ты превращаешься? – спросила она требовательно. – И нет, нет… Ты опять солжёшь. – Выпрямила спину. – Обратись. Обратись сейчас же, или разговаривать нам больше не о чем. Можешь и меня во дворе закопать, мне всё равно.