Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 123

Ворота открыты. Не распахнуты, а приоткрыты. Щель шириной в ладонь, не больше. За ней темнота двора, не рассеянная утренним солнцем. Оттуда тянет прохладой, сыростью земли. Пахнет мокрой землёй, мхом, водой. Садовник, должно быть, поливал ещё на рассвете, когда я уезжала.

Делаю шаг к воротам. Мэй семенит рядом. Топ-топ-топ маленькими ногами в дешёвых соломенных сандалиях. Даже не таби. Босые ступни в сандалиях. На пятках мозоли.

В проёме вырастает фигура. Рэн.

Он стоит, прислонившись плечом к воротному столбу. Непринуждённо, почти лениво. Руки скрещены на груди. Кимоно на нём тёмно-синее, простое, рабочее. Без гербов, без вышивки. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей выбились, падают на лицо, прилипают к виску. Он не поправляет их. Или не замечает. Или просто не считает нужным.

Смотрит на меня. Молча. Долго. Слишком долго.

Я останавливаюсь. Инстинктивно отмеряю расстояние. Раз. Два. Три шага между нами. Безопасная дистанция для разговора. Или нет? Не знаю больше, какая дистанция безопасная с ним.

— Доброе утро, Рэн-сан, — произношу.

Голос ровный, спокойный, отрепетированный. Голос Наны Рэй, который звучит одинаково, говорит ли она с императором или с торговцем рыбой.

— Извини, что ушла без предупреждения. Мне нужно было съездить по делам.

Он не отвечает. Продолжает смотреть. Взгляд скользит — с моего лица на Мэй, потом обратно. На узелок в её руках. На наши сплетённые пальцы — мою руку, держащую её маленькую холодную ладошку.

— По делам, — повторяет он наконец. Голос низкий. Без интонации. — В такую рань. Без сопровождения. Без предупреждения.

— Да, — киваю. — Ездила за служанкой. Новой служанкой. Для обучения.

Показываю на Мэй. Девочка сжимается. Опускает голову ниже — подбородок почти касается груди. Дрожит мелко. Я чувствую эту дрожь через наши соединённые руки.

Рэн смотритна неё. Долго. Считаю секунды его взгляда. Пять. Семь. Десять. Потом снова на меня.

— Служанка, — говорит он медленно. — Из Симбара, из притона.

Замираю. Он узнал. Конечно, узнал. Эти дешёвые благовония из опилок и рыбьего клея — они въедаются в одежду, в волосы. Их ни с чем не спутать.

— Да, — признаюсь. Нет смысла врать. — Оттуда.

— Понятно, — кивает он. Отстраняется от столба. Выпрямляется. — Проходите. Госпожа Мори ждёт. Она... беспокоилась.

Последнее слово звучит странно. С нажимом. «Беспокоилась» — или злилась? Или что-то ещё?

Прохожу мимо него. Наши плечи почти касаются — я чувствую тепло его тела, запах — мужской, чистый, с лёгким оттенком стали. От меча, наверное. Или просто от него.

Не оборачиваюсь. Иду дальше. По каменной дорожке. Мимо карликовых сосен. Мимо каменного фонаря, покрытого мхом с северной стороны. Но чувствую его взгляд. На спине. Он смотрит, как я ухожу. Смотрит и думает. О чём?

Понимаю вдруг, ясно и холодно — он больше мне не верит. Если вообще когда-то верил. Каждое моё слово теперь будет взвешивать. Каждый поступок. Каждый взгляд.

Доверие — хрупкая вещь. Как фарфоровая чашка. Разбить легко. Склеить невозможно. Даже если соберёшь все осколки, даже если скрепишь золотым лаком в технике кинцуги — трещины останутся. Навсегда.

Ворота за спиной закрываются. Скрип. Лязг засова. Два звука. Окончательные.

Иду по коридору к главной комнате. Мэй плетётся следом. Слышу её дыхание — частое, прерывистое. Испугана. Новое место. Незнакомые люди. Я помню это чувство. Когда меня привели в бордель. Мне было пять. Или шесть? Не помню точно.