Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 128

Куражился осенний ветер. Поодаль ждал Март, ее муж, ждал, не замечая судорожно стиснутых пальцев. Ребенок слюнявил тряпичную куклу.

— Муравьи? Нет, кажется, не помню.

Тучи то и дело перекрывали солнце, и тогда казалось, что кто-то накинул темный платок на огромную лампу.

— А… Как ты дразнил меня, помнишь?

…Изумрудная ящерица на плоском камне. Оранжевые бабочки над зеленой травой… Она умела тогда превращаться в ящерицу и только в ящерицу, и мальчишка смеялся:

— А в стрекозу можешь? А в саламандру? А в дракона?

— Ну, хватит, Марран! Можешь больше не приходить!

Он поймал ее и оторвал теплый, подрагивающий хвостик, повесил на цепочку и носил на шее, ощущая ежесекундно, как он щекочет его грудь под рубашкой…

Она злилась до слез. Это было раньше, давно, давно, еще в детстве…

— Нет, не помню, Ящерица. Не помню.

От рощи несло сыростью; Ильмарранену казалось, что он врос в пригорок, врос, заваленный листьями по колено.

— А река, форели? Вспомни, Марран!

…Река была теплой, кристально чистой, и в самую темную ночь он различал в потоке плывущую впереди серебряную форель.

Он и сам был форелью – крупной, грациозной рыбиной, и ему ничего не стоило догнать ту, что плыла впереди.

Она уходила вперед, возвращалась, вставала поперек реки, кося на него круглым и нежным глазом. Он проносился мимо нее, на миг ощутив прикосновение ясной, теплой изнутри чешуи, и в восторге выпрыгивал из воды, чтобы мгновенно увидеть звезды и поднять фонтан сверкающих в лунном свете брызг.

Потом они ходили кругами, и круги эти все сужались, и плавники становились руками, и не чешуи они касались, а влажной смуглой кожи, и весь мир вздрагивал в объятиях счастливого Маррана…

А потом они с Ящерицей выбирались на берег, потрясенные, притихшие, и жемчужные капли воды скатывались по обнаженным плечам и бедрам…

Он перевел дыхание. Воспоминание поселилось в нем, заслонило осенний день, и сильнее затянулся внутри его тугой болезненный узел.

— Форели?

Он вспомнил, как мягко светит луна сквозь толщу вод, как хорошо смотреть на нее из глубины прозрачной реки.

Март уже стоял рядом – бледный, осунувшийся, встревоженный. Попробовал взять Ящерицу за плечи:

— Стель, пойдем…

Ребенок у нее на руках выронил игрушку и завозился возмущенно. Март подобрал куклу и смял ее в руках.

— Ну, пойдем… Пойдем, мальчишка будет капризничать… Пойдем…

Другая рука отстранила его.

— Оставь… – тихо произнес Легиар.

Руал встретился с Лартом глазами. Март потянулся было взять ребенка, но Ящерица не отдала. Так и остались стоять, как стояли – между ними посапывал, пускал слюнки малыш, пытаясь ухватиться за Руалову рубашку.

— Ты… Руал, зачем ты меня… позвал?

Руал опустил голову и увидел свои руки – все это время он, оказывается, вертел в пальцах золотой Амулет Прорицателя.

«Не спрашивай зачем. Я не могу. Я не могу этого сделать».

Но она заглядывала ему в глаза, знала ответ, ждала и боялась. Ждала и боялась, что он ее… позовет. А он молчал, молчал и смотрел на свои руки.

Каркая, поднялась из рощи воронья стая. Ильмарранену хотелось, чтобы жухлые листья завалили его по самые брови.

Малыш захныкал и хныкал все громче, пока не разревелся горько и обиженно. Укачивая и бормоча что-то нежное, примирительное, Ящерица тщетно пыталась его успокоить.