Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 13

Ю. Алёхина

Конец документа 1

Глава 2.

Суббота, 5 января. День

«Альфа»

Ленинград, 16-я линия В.О.

Старинный дом Шкляревича еще в «нулевых» откапиталили и перепланировали, а квартира для Леи нашлась на третьем этаже – том самом, который до революции выкупил Максимилиан Ивернев.

Наталья впечатлённо покачала головой. Видимо, дед по-настоящему любил свою невесту, коли устроил «гнездышко» на весь этаж! Грянул Октябрь, и Максимилиану Федоровичу велели «подвинуться» – его громадная квартира стала коммунальной…

Ивернева медленно обошла все три комнаты Леиного пристанища. Да-а, не поскупился Мишенька… Наташа почувствовала, как набухает в душе ласковое тепло, и улыбнулась с нежностью. Заморгала, смахивая горючую слезу.

«Сентиментальной становишься, – укорила она себя. – Возрастное?»

— Ну, вот еще! – фыркнула Наталья, надменно вздергивая голову. С потолка ехидно улыбнулся лепной ангелочек, и женщина показала ему язык.

«У ведьмы нет возраста!»

В прихожей завозились, и донесся мелодичный голос Леи:

— Мамулечка, ты дома?

— Дома, дома! – поспешно отозвалась Ивернева. – Папа с тобой?

— Не-е! Он повез Риту с Инной в Горный институт… Или в Горный музей? Короче, к Бирскому… – с пыхтеньем стащив сапоги, Лея вошла в комнату, зябко потирая руки и шаркая лохматыми тапками. – Что-то новое затеваете? – бодро осведомилась она. – В «Звезде» своей?

— Скорее, длим старое! Надо к той неделе новый выпуск готовить – о космической минералогии. А у ее истоков стоял сам профессор Григорьев, «Великий и Ужасный» Дэ Пэ! Хотя… – Наталья в ужимку повела великолепными плечами. – Нормальный дядька, в общем-то. Своенравный, да, и студентов гонял… Зато сейчас они все хором благодарят его за науку!

— Мамуль, а камни с Цереры покажете? – полюбопытствовала Лея. – Те, «именные»?

— Обязательно! – с чувством ответила мама. – А как же? Загоняем Левицкого, но передадим весь драгоценный блеск! Четыре камня как раз в Горном музее хранятся, одну только «Шарлотту» передали… м-м… вроде бы, Национальному музею естественной истории в Вашингтоне… Царский подарок, между прочим.

— Ну, правильно, – хихикнула дочь, поправляя волосы перед зеркалом. – Надо же было как-то подсластить штатовцам тот горький факт, что «живая» Шарлотта прописалась в Москве!

Хмыкнув, Наталья обняла ее со спины, и Лея замерла, гладя руки матери.

— Не переживай, мам, – тихо сказала она, – всё у меня хорошо…

— Чего б я переживала! – негодующе фыркнула Ивернева, пряча смущение.

— А то я не чую! – девичьи губы изломились в хитренькой лисьей улыбке. – Правда, мам… Всё будет хорошо, и даже лучше! Тебя беспокоит, что я одна… Не спорь, я же знаю!

— Леечка, тебе уже двадцать девять! – жалобно заговорила Наталья.

— Будет, мам, а не «уже»! – улыбнулась Лея зеркалу – и отражению тоскующих маминых глаз, как будто проливавших глубокий синий свет. – «Двадцать девять»! – передразнила она. – А сама-то? Ты когда папульку соблазнила? Помнишь? Тебе тогда, между прочим, тридцать один стукнул!

— Сравнила!

— Ага, ага! Время другое было, да? – съязвила Гарина-младшая.

Поверх материнского волнения мелькнула трезвая, остужающая мысль, и Наталья изящно оставила скользкую тему – обеими руками она приподняла тяжелые дочкины груди.

— У-у, какие… Правильно тебя «Рожковой» назвали! Тебе не тяжело?