Девять жизней до рассвета - Амита Скай Страница 131

В тот момент, когда я ее увидела, жалость, горе и отчаяние затопили мне всякий разум, и на мгновение мне показалось, что она написала ему, чтобы он действительно забыл, чтобы жил дальше, но чуть позже, когда чувства немного улеглись, я поняла, что те письма были не просьбой забыть, они были приглашением.

Увидев Владу, я забыла, как он ночами звал ее, разговаривая с ней во сне, потому находясь рядом, мне казалось, что был некий шанс, крошечная вероятность, что-то, что Алексу предстояло застать, прошло бы мимо него, но его сводящая с ума тоска, была предвестником беды. Он чувствовал, как уходит из нее жизнь, и сходил с ума.

Войско, отправленное на «встречу» вызвало у Алекса дурные предчувствия. Во-первых, оно было до смешного небольшим, во-вторых, состояло из небольшой части головорезов-наемников Редаргара, от которых тот сам хотел избавиться. Исключительной пробы отбросы, которых стоило бы повесить самостоятельно, а не отправлять на закуску волкам, которые разодрали их, не вынимая оружия из ножен.

Стальная рука ледяной тревоги сжимала сердце в дурном предчувствии, заставляя Алекса спешить и пришпоривать без того уже взмыленного коня. Тихий, онемевший лес не водил длинными тропами, и буквально спустя несколько десятков метров от озера, обнаружился угрюмый замок.

Только черными птичьими глазами Влада жила все этимесяцы и держалась теперь в ожидании него. Непростая беременность и тяжелые роды, начавшиеся на месяц раньше положенного срока, забрали у нее последние силы, а то, что осталось, она отдала своему недоношенному сыну.

Черноволосый мальчишка, слабый и ни на что не реагирующий, закричал только тогда, когда она прижала его к себе и, улыбаясь покусанными до крови губами, поцеловала его крошечное личико, а потом, приоткрыв губы, передала всю свою силу ему.

Ребенок порозовел и открыл черные глаза, такие же, какие были совсем недавно у нее, а она, улыбнувшись ему выцветающей улыбкой, едва не рассыпалась в то же мгновение. С того момента, как ребенка забрали из рук и она опустилась на подушку, время шло на минуты.

— Он пришел? — Спрашивала она у глотающей слезы служанки, тихо сидящей рядом с ее постелью.

— Еще нет, госпожа.

— Он пришел? — Выплывая из забытья, снова спрашивала она.

— Нет, госпожа, еще нет.

В следующий раз, когда она пришла в себя, то была уже у него на руках. Задыхаясь, белый как снег от ужаса, он бежал с ней к озеру, в слепой надежде, что оно поможет.

— Любимый… — Он не сразу услышал ее голос, а когда услышал замер, смотря на нее во все глаза. Слезы мутной пеленой застилали глаза, и он не мог ее разглядеть.

— Почему ты… — Сдавленно начал он. — Почему ты не пошла к озеру? Почему не рожала там?! — Тихий, сдавленный голос, был криком, застрявшим в груди.

Она улыбнулась, тень ехидцы проскользнула на бледном лице.

— А озеро, по-твоему, повитуха?

Он не нашелся, что ответить, вместо этого опомнившись, что бежит с ней, а ее одеяло волочится по земле, дотянулся до своего плаща, кутая ее ледяные конечности в него и досадуя, что метал доспеха слишком холодный для нее.

Он шел к озеру и надеялся, что дерево поможет, вода поможет. Оно же спасло его по ее просьбе. И сейчас спасет, но то, с каким лицом она смотрела на него, вынуждало подозревать, что этого не случится, но эта мысль была настолько немыслимо чудовищной, что он не хотел думать об этом.