Восхождение - Николас Биндж Страница 162

— Второго зерна нет. Оно – суть эксперимента, и воспроизвести его снова нельзя.

— Замечательно, – пробормотал Беттан. – Очень хорошо…

Я лишь покачал головой. Даже в эпицентре дурного сна им безраздельно владела самовлюбленность.

— Говорите, что нужно делать, – продолжил Беттан.

— Встаньте передо мной, – велел Йон, – и откройте свою сущность будущему.

Беттан широко развел руки в стороны.

Йон взял зерно большим и указательным пальцами и прижал к груди австралийца. Его рубашка расстегнулась сама по себе и упала на землю, за ней майка.

Зерно коснулось обнаженной кожи, мигнула синяя вспышка.

Беттан ахнул. Его ноги едва не подкосились, однако он заставил себя стоять прямо. Зерно с легким треском начало врастать в грудную клетку, и крошечные синие молнии, пройдя по всему телу, заиграли на шее и на лице.

Вскоре зерно исчезло, и Беттан засветился – сперва глубокой морской синевой, затем желтым, словно солнечный луч. Разноцветный поток заструился из его кистей и пальцев.

Австралиец открыл рот, судорожно хватая воздух, и вдруг поднялся на пару дюймов вверх. Оторвавшись от земли, он еще шире растопырил руки и выгнул спину, продолжая озарять маленькое плато мягким светом.

Из него вырвался сноп чистой энергии, подобно удару молнии, и я попятился, едва не упав на колени. Когда я снова поднял глаза, Беттан возвышался над нами, словно сверхчеловек.

Словно сам Бог.

— Дело сделано, – заявил Йон, и мне показалось, что в его голосе сквозит облегчение. – Зерно наконец посажено. Гомо альтиор, добро пожаловать в новую эру человечества!

Беттан обернулся ко мне. Его широко распахнутые глаза излучали бешеную энергию. Он сделал несколько шагов – немного неловко, будто заново привыкая к своему телу. Вытащив из кармана пистолет, с любопытством его рассмотрел и покрутил в руках с напряженной гримасой. Мне показалось, что Беттан пытается умерить внутреннюю боль, сражаясь с первобытным инстинктом.

— Своей судьбы я властелин, своей я жизни господин, – хрипло произнес он, а затем поднял пистолет, сунул ствол в рот и нажал спусковой крючок.

Его голова взорвалась облаком кровавых брызг, и тело рухнуло на землю.

Йон ошеломленно открыл рот.

— Что ты наделал? – прошептал он.

Его лицо на миг исказилось от гнева. Он обмяк, упал рядом с трупом Беттана и, испустив тяжелый вздох, исчез из нашего мира.

Гора под моими ногами вздрогнула, бешено затряслась и вдруг растворилась. Я полетел в пустоту, кувыркаясь и крутясь в бесконечном пространстве. Тысяча, пять, десять тысяч футов… Глаза нестерпимо жгло, все тело содрогалось в конвульсиях.

Я попытался набрать воздуха, но воздуха не было.

Мир стал черным с тонкими прожилками света, и я снова прошел сквозь сердце исчезающего гиперкуба. Время ускорилось, вокруг меня с пугающей скоростью проносилась Вселенная.

Я старался уцепиться за что-нибудь реальное. Неужели в этом мире ничего не осталось? Если время и пространство никуда не делись из клубящейся вокруг тьмы, значит, должно было сохраниться и что-то еще. Моему разуму требовалась опора.

Я думал о Томасе, Наоко, обо всяких пустяках, однако видел лишь длинную линию человеческой истории – прерванный эксперимент, стремительно проваливающийся в черную дыру энтропии и абсолютной пустоты.

Я продолжал падать, кружась, переворачиваясь и пробиваясь сквозь ветер и облака.