Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 181

Не было у Врана как-то сегодня на забавы настроения.

Сомневался Вран, что удастся ему в веселье общем участие принять.

«Русалки при одном виде твоём в воду прячутся». «Упыри от тебя, как от кола осинового, отшатываются». Не был Вран больше гостем желанным у тех нечисток, что Белые болота населяли, – так почему же чужие его привечать должны?

Слышит Вран песни тягучие, друг друга перебивающие, друг на друга наскакивающие, напрыгивающие, друг друга отталкивающие – но в последний миг с удивительной стройностью в единую сливающиеся. Нет у лютов никаких приспособлений музыкальных, ни свистулек, ни рожков у них даже не найти – да и не нужно им это, похоже. Хорошие и без этого и у лютов, и у нечисти водной голоса. Прекрасно и без музыки ночь глубокую раскрашивающие.

Всё ближе и ближе Вран к костру подходит – всё больше и больше он становится, всё выше и выше, всё жарче и жарче. И ярче. И тени вокруг уже не очертаниями загадочными, а вполне узнаваемыми образами перед глазами предстают.

Вот Верен, например, в обществе двух русалок, под руки его взявших, то из одной, то из другой чаши каменной весело потягивает. Вот Искра над чем-то среди упырей смеётся – жутковатые упыри, бледные, только щёки у них красные, как пламя само, и странно, чужеродно Искра в рубахе своей нарядной, с побрякушками резными, в волосы вплетёнными, среди них выглядит – но, кажется, устраивает её всё. Вот Сивер нового собеседника себе по духу нашёл, на уши водяному присев, – а водяной и не возражает. И Веш не возражает, с горящими от любопытства глазами их разговоры слушая.

Вот Бая…

Вот Бая, с другим водяным в забавном, нелепом танце, взявшись за руки, покачивающаяся, – близко-близко к огню, один неверный шаг – и в пламени костра они исчезнут. Наброшен на плечи водяного плащ игриво Баин, весь в пятнах от невысыхающей болотной тины – но Баю это не волнует. Освещает огонь её стан стройный, на рубахе белой отблесками рыжими лениво поплясывает, в волосы тёмные забирается, веснушки, с наступлением лета ещё отчётливее ставшие, поглаживает. Поглядывает на Баю добродушно Радей, как обычно, чуть в стороне ото всех стоя, – а Лесьяру Вран и не видит почему-то. Может, тоже она, как и старики некоторые, решила в празднике этом не участвовать.

Но большинство стариков уже здесь – как и все люты взрослые и молодые. Всё племя вокруг костра растянулось: кто-то сидит, кто-то лежит, с нечистками беседуя, кто-то в танцах нескладных и дурашливых по земле с ними переступает. И Ладу Вран подмечает, и стариков Зиминых, и саму Зиму, и лютицу беременную, Снежу, кажется, с мужем. И чутко Зима сразу же, с русалками голыми хихикавшая, голову к Врану поворачивает, хоть и далеко он ещё.

Ох.

Конечно, было бы лучше, если бы Бая его заметила – однако развеивает мысли Врановы невесёлые почему-то взгляд этот тёплый, полный надежды Зимин. Может, пронесёт всё-таки? Может, не до него сегодня русалкам пугливым будет? Не к ним же он идёт, ничего же он им при стольких лютах не сделает. Это-то они должны же понимать?

И ловит Вран второй взгляд долгожданный – Баин. И улыбается тут же ему – но Зима, к сожалению, на свой счёт улыбку эту принимает.

Как обычно.

— Вран! – радостно она кричит.

И подхватывает русалок под локти, за собой их увлекая.