Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 183

— Дя-а-дюшка… Купи калачик… Подари денежку, а?

Сзади вонзилось острое – не то булавка, не то игла; Солль дернулся – орава зашлась радостным смехом:

— Гляди… Гляди, как запрыгал!

Кольнули еще; от боли у Эгерта навернулись слезы на глазах.

Взрослый, сильный мужчина стоял в кольце мальчишек, маленьких и слабых, но упивавшихся чувством собственной безнаказанности. Кто знает как, но маленькие бестии безошибочно разоблачили в Солле труса, гонимого, жертву – и вдохновенно исполняли неписаный закон, по которому каждой жертве положен и палач:

— Давай еще… Попляши… Потешный дядька… Эй, куда?!

Очередной укол булавкой оказался невыносимым. Эгерт ринулся напролом, сбив кого-то с ног; вслед ему неслись камни, комья грязи, улюлюканье:

— Держи! А-та-та! Держи, держи!

Длинноногий Солль бегал, конечно, быстрее самого наглого мальчишки в городе – но улица все время петляла, оборачивалась тупиками, кишела подворотнями; преследователи бросались Соллю наперерез, выныривая из только им известных ходов, кидаясь камнями и грязью, беспрестанно вопя, вереща и улюлюкая. В какой-то момент Эгерту показалось, что все это происходило не с ним, что он смотрел сквозь толстое мутное стекло чужой, отвратительный сон – но камень больно ударил в колено, и на смену этой отстраненности вдруг нахлынуло другое, горькое, всепобеждающее чувство – так и надо, это теперь его жизнь, его судьба, его суть…

Потом он оторвался от погони.

Были какие-то трущобы; была сморщенная, беззубая старуха с огромной табакеркой у самого носа, указывавшая кривым пальцем куда-то в лабиринт грязных улочек; была тупая, равнодушная усталость, страх, тоже притупившийся, и мгновенная радость при виде площади и городских ворот…

Ворота закрывались.

Створки медленно ползли навстречу друг другу – и вот уже было видно, что снизу на них налегали стражники, красные от натуги, по трое на каждую створку. В сужавшемся проеме виднелись лоскут неба и лоскут дороги.

Что же это, подумал Эгерт.

Из последних сил он побежал через площадь, а проем все сужался, и вот створки с грохотом сомкнулись, зазвенела цепь, натягиваясь в стальных кольцах, и торжественно, как флаг, на цепи поднялся огромный черный замок.

Солль стоял перед великолепием стальных ворот, изукрашенных коваными фигурами драконов и змей. Обернутые к нему чеканные морды смотрели мрачно и безучастно; только сейчас Эгерт понял, что подступали сумерки, что близилась ночь, что ворота по обычаю будут закрыты до утра.

— Эй, парень! – строгий окрик заставил его привычно съежиться. – Чего надо?

— Мне… выйти, – пробормотал он с трудом.

— Чего?

— Пройти… выйти… из города…

Стражник – потный, толстощекий, но не злой с виду человек – усмехнулся:

— Утром, дружочек… Припоздал ты, бывает… Хотя, если разобраться, что за удовольствие тебе в ночь идти? Не ровен час… Так что, дорогуша, солнышка дождись – на рассвете и откроем…

Не говоря больше ни слова, Эгерт отошел. Ему сделалось все равно.

Утром ворота заклинит, или солнце не взойдет, или еще что-то… Если неведомая и враждебная сила, игравшая им весь день со времени роковой встречи с Торией, если эта сила не хотела выпускать Солля из города – он не выйдет по своей воле, здесь и умрет жалкой смертью, смертью труса…

Площадь перед воротами пустела. Эгерту захотелось лечь – немедленно, все равно где, только лечь и закрыть глаза, и ни о чем не думать.