Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 19

Глава 3. Первый огонь в печи

Треск повторился — короткий, злой, как удар сапога по уже надломленной кости.

Все одновременно повернули головы к двери.

Елена среагировала раньше, чем успела подумать. Слетела с последних ступеней, резко толкнула створку и шагнула на крыльцо прямо в хлещущий ветер. Холод ударил в лицо так, будто Север решил лично проверить, из чего она сделана. Фонарь над входом раскачивался, кидая по двору рваные полосы света.

Вывеска «Северного венца» висела уже не криво — почти мёртво. Одна цепь лопнула. Доска тяжело билась о столб, скребя дерево, словно кто-то действительно навалился на неё снаружи.

Во дворе никого.

Только следы в снегу.

Широкие, свежие, резко уходящие к воротам.

Рудгар не стал даже дожидаться утра.

Елена стиснула зубы.

Грета вышла следом, кутаясь в шаль, и посмотрела на вывеску без удивления. Лишь мрачно сплюнула в снег.

— Я же сказала, — буркнула она. — Если не могут купить — начинают портить.

— Тиль, — окликнула Елена, не оборачиваясь. — Фонарь сюда.

Мальчишка появился бесшумно, будто вырос из темноты, и подал ей ручной светильник. Руки у него были ледяные, но взгляд — ясный, внимательный.

Елена подняла свет выше и присела, разглядывая следы.

Двое. Один тяжёлый, тот самый, что приходил с Хольмом. Второй легче. И ещё отметины у столба — удар чем-то железным. Не просто злоба. Проверка. Давление. Дать понять, что она здесь чужая.

В груди разлился холод, но не тот, что приносит страх. Этот холод был собранным. Рабочим. Почти удобным.

— Завтра вывеску снимем и починим, — сказала она. — А сегодня заносим в дом всё, что можно испортить снаружи.

Грета посмотрела на неё искоса.

— Не спать собралась?

— Нет.

— Правильно.

Они втроём подняли доску, чтобы та не доломалась окончательно. Дерево оказалось тяжёлым, обледенелым. Марта, всё-таки выбежавшая во двор, ахала и путалась под ногами, но держалась. Когда вывеску внесли в зал и прислонили к стене, Елена провела ладонью по потёртым буквам. Под слоем грязи краска всё ещё была глубокого тёмно-синего цвета, почти красивого.

Было. Стало. Будет снова.

— Теперь, — сказала она, стряхивая снег с рукавов, — рассказывайте.

Грета сощурилась.

— Прямо сейчас?

— Именно сейчас. Пока у меня ещё есть злость и яне передумала понравиться этому месту.

Бран, который, как выяснилось, никуда не ушёл, а пил у стойки, пока шум не загнал его обратно в разговор, крякнул в кружку.

— Вот это по-нашему. На Севере лучше слушают тех, кто не хнычет после первого пинка.

Елена сняла плащ и села за ближайший стол.

Печка гудела неровно. Ветер тёрся в ставни. Марта сонно и тревожно обнимала себя за плечи, будто не знала, плакать ей или восхищаться. Тиль встал у стены, как маленькая тень. Грета опёрлась ладонями о столешницу напротив, а Бран, поворчав, всё же пересел ближе.

— Начнём с долгов, — сказала Елена. — Потом с Хольма. Потом с того, почему эта развалина так всем понадобилась.

Бран поставил кружку и загнул палец.

— Мясник — двадцать семь золотых и восемь серебряных. Соляной склад — девятнадцать. Сбор старосте — почти три месяца. Конюшня требует починки. Крыша — тоже. Дрова вылетают быстрее, чем деньги. И это я ещё не считаю мелочи, которая вас начнёт душить по утрам: свечи, овёс, мыло, мука, ткань, починка бочек.