Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 198

Застонала под весом тощего тела деревянная кровать, зашелестела ткань, потом упал на пол один башмак и следом – другой. Лис сладко вытянулся и удовлетворенно зевнул, вспоминая, очевидно, сегодняшние похождения и большой успех своего исполинского огурца. Уже задремывая, он вдруг услышал негромкое Эгертово:

— Гаэтан…

Лисова кровать скрипнула – удивленный, он перевернулся на бок:

— Ты почему не спишь, а?

Рассеянное благодушие в голосе выдавало некоторое количество выпитого Лисом вина.

— Гаэтан, – повторил Солль со вздохом. – Расскажи мне, что ты знаешь о господине декане.

Стало тихо, очень тихо; где-то в отдалении вскрикивал сверчок. Стукнул ставень; снова тишина.

— Дурак ты, Солль, – сказал Лис уже другим, трезвым голосом. – Нашел, о чем спрашивать среди ночи… – Он помолчал, сердито сопя, и добавил раздраженно: – Да и тебе, между прочим, виднее… Он твой знакомец вроде бы…

— Вроде бы, – сказал Солль шепотом.

— Ну и вот… И спи себе. – Кровать под Лисом прямо-таки зашлась скрипом, так резко он отвернулся лицом к стене.

В стекло билась ночная бабочка – дробный стук маленьких крыльев то обрывался, то оживал с новой силой. Можно было закрыть глаза или держать их открытыми – одинаковая тьма, густая, как воск, залепляла глазницы. Солль притих – как всегда, в темноте ему было очень, очень не по себе.

Кровать Гаэтана ожила вновь – скрип оборвался на самой высокой ноте.

— А что тебе господин декан? – свистящим шепотом Лиса спросила темнота. – Что тебе до него? И что ему до тебя? А?

Солль натянул одеяло до самого подбородка. Сказал в невидимый потолок:

— Он обещал… помочь мне. А я… не знаю. Я боюсь его… А тут еще она…

— Кто – она? – тут же поинтересовалась темнота.

— Она… Тория, – губы Эгерта неохотно, через силу сложились в это имя.

— Тория? – переспросил Лис опасливо и вместе с тем мечтательно. Шумно вздохнул и печально бросил: – Забудь.

Далеко-далеко, в городе, перекликались ночные сторожа.

— Он учит ее… колдовству? – с замиранием сердца спросил Эгерт.

Лис снова раздраженно завозился в постели:

— Дураком родился, дураком и помрешь… Он никого не учит… магии! Это тебе не арифметика и не сапожное дело…

И снова тишина, нарушаемая шорохом бабочки да сердитым сопением Лиса.

— Но ведь он маг? – снова спросил Солль, преодолевая невольную робость. – Ведь он великий маг? Я ведь потому и…

Он хотел сказать, что затем и пришел в город, чтобы встретиться с великим магом, о котором слышал на дорогах и постоялых дворах; хотел сказать – и запнулся, побоявшись выдать о себе больше, чем следует. К счастью, Лис ничего не заметил – кровать под ним снова заходила ходуном.

— Я… – снова начал Солль, но Лис неожиданно перебил его. Голос рыжего Гаэтана звучал непривычно серьезно, даже несколько патетически:

— Я в университете второй год… И вот что тебе скажу. Декан Луаян, он… может, и не человек вовсе. – Он перевел дыхание. – Нет, зла никому не делает… Историю лучше него никто на свете не знает, это точно… Только ты правильно его боишься, Солль. Было однажды… Ты только не болтай… Но я сам видел, Солль! Появилась на площади старуха с барабанчиком… Нищая, барабанила и милостыню просила. Говорили о ней… что глазливая, что лучше обходить десятой дорогой… А я возьми да и подойди, любопытно стало… Вижу, декан идет… Поравнялся со старухой да вдруг как развернется, как взглянет… Я рядом стоял, говорю, но меня чуть не убило этим взглядом… А старуха барабанить-то бросила да как зашипит! Чего-то шепчет, а ни слова не разобрать, слова лязгают, как замок ржавый… Ну и… декан тоже ей… сказал. Такое слово… Потом три дня в ушах отдавалось. И потащил ее… Не руками, а так, будто на веревке невидимой… И я за ними потащился, дурак, хоть и поджилки тряслись… Завернули в подворотню, и старуха… Там, где стояла старуха, гляжу, змеюка здоровенная, склизкая, извивается, на декана пасть разевает, а он тогда руку поднял, и из этой руки…