Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 199

Лис странно осекся и замолчал. Солль лежал, с трудом сдерживая нервную дрожь.

— Ну? – выдавил он наконец.

Лис завозился. Встал. Пошлепал руками по столу, разыскивая огниво.

— Ну?! – простонал Эгерт.

— Ну, – глухо отозвался Лис, высекая искру. – Декан спрашивает: чего тебе надо? А она шипит: вольнослушателя Солля на съедение…

Загорелась одинокая свечка. Эгерт, мокрый как мышь, плюнул с досады и в то же время вздохнул с облегчением: соврал, проклятый шутник. Соврал… Наверное.

Лис стоял посреди комнаты со свечкой, и черные тени на стенах вздрагивали – у Гаэтана мелко тряслась рука.

До самого рассвета оба старательно прикидывались спящими. Утром, проведя несколько долгих минут в изучении косого шрама на поросшей щетиной щеке, Эгерт превозмог себя и отправился на лекции.

Декан Луаян спустился из своего кабинета несколько раньше, чем обычно; завидев его в конце коридора, Эгерт отпрянул в темную, сырую нишу стены. Не заметив Солля или не подав вида, что заметил, декан проследовал мимо; тут-то его и нагнал Лис.

Эгерт не видел его, слышал только непривычно робкий, сбивчивый Гаэтанов голос: Лис, кажется, просил за что-то прощения. «Проклятый язык… – доносилось до Эгертовых ушей. – Сам не знаю как… Клянусь небом, впредь буду молчать как рыба…»

Что-то мягко, спокойно отвечал декан. Голос Лиса, кажется, повеселел; застучали, удаляясь, его каблуки.

Декан постоял в раздумье, потом повернулся и, остановившись против ниши, тихонько позвал, глядя в сторону:

— Эгерт.

Кабинет казался огромным, ненамного меньше самого Актового зала; солнечный свет тонул в темных портьерах – бархатные полотнища лежали на окнах, как тяжелые веки на воспаленных глазах, погружая комнату в полумрак.

— Посмотрите, Эгерт… Вам, наверное, любопытно – так и посмотрите…

Посреди кабинета помещался письменный стол с трехглавым медным канделябром; рядом стояли друг напротив друга два деревянных кресла с резными высокими спинками, а позади стола, на гладкой пустынной стене, тускло поблескивало развернутое птичье крыло – кованое, стальное.

— Это память о моем учителе. Его звали Орлан… Я расскажу о нем позже.

Осторожно ступая, Эгерт двинулся вдоль стены; бледное, изуродованное шрамом лицо отразилось в мутном стеклянном шаре с оплывшей свечкой внутри. Рядом, на круглом колченогом столике, толпились серебряные фигурки – людей, зверей и огромных насекомых; изготовленные с необычайным искусством, все они, казалось, смотрели в одну точку. Эгерт пригляделся – взгляды серебряных существ не отрывались от острия портновской иголки, торчащей из бесформенного комочка древесной смолы.

— Смотрите, можно… Только руками не трогайте, да?

Небо, Эгерт откусил бы себе палец, прежде чем отважится дотронуться им до чучела огромной крысы, закованной в настоящие цепи. Обнаженные зубы давно погибшей грызуньи казались влажными от вязкой слюны.

Два массивных шкафа, суровых и неприступных, как стражники, заперты были на два висячих замка; вдоль стен тянулись полки – вероятно, это были особенные книги, книги по магии. Эгерт вздрогнул – на корешке одного из томов густо росла черная, блестящая шерсть.

Ему расхотелось смотреть дальше. Отшатнувшись, он несмело взглянул на декана.

Тот неторопливо отодвинул край портьеры, пропуская в кабинет поток дневного света; непринужденно уселся в одно из деревянных кресел: