Маски и лица - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 20

Вскочив на ноги, Иванов стукнул по столу ладонью:

— Так, Иван Палыч! Давай-ка, припоминай. И во всех подробностях.

Пожав плечами, доктор рассказал, что вспомнил…

— Шекспир, Мольер… Чехов… — взяв карандаш, Валдис торопливо записал на листке. — А что именно Чехова? «Вишневый сад», «Дядя Ваня»?

— Да нет! «Три сестры», кажется…

— «Три сестры»… Посиди!

Чекист поспешно выскочил из кабинета, и минут через пять вернулся, притащив кипу толстых журналов в серовато-голубых обложках. Тут были «Вестник государственных театров», просто «Вестник театра», а так же еще «Жизнь искусства» и «Вестник работников искусств».

— Что, в ЧеКа нынче театралами заделались? — пошутил Иван Павлович.

— Шеф велел выписать, — скупо пояснил Иванов, пролистывая журналы. — Чтоб культурный уровень повышали… Так… Так! Так-так! Ну, вот оно! Шекспир, «Мольер» — «Мещанин во дворянстве, Чехов — 'Три сестры»… Малый театр, милости просим! Так… Ну, что, Иван Палыч? Сегодня вечером идем на «Электру»! Да-да! Ты ведь того шофера видел… вот и постарайся узнать. Да еще кое-кого расспросим… Что-что ты сказал?

— Говорю, супругу взять можно?

— Обязательно! Хорошее будет прикрытие.

* * *

Освещенное ярким электрическими огнями фойе было завешено афишами и портретами ведущих артистов театра: Марии Благовещенской, Александра Ашанина, Владимира Бернса и других.

— Вон, вон, афиша… — в ожидании Иванова, Иван Палыч взял жену по руку и невольно восхитился. — Какая же красивая ты у меня!

— Ну, вот, — улыбнулась Анна Львовна. — В кои-то веки выбрались!

Большие, жемчужно-серые глаза молодой женщины лучились восторгом, да у вся она была невероятно красива в этом чудном темно-голубом плате с голыми плечами, покрытыми серой серебристой шалью — писк моды 1919-ть! На тонкой шее Аннушки поблескивала тонкая серебряная цепочка, на левом запястье — серебряный же браслет. И то и другое — недавние подарки супруга. В наркомате недавно прибавили жалованье — так что могли себе позволить. Страна оправлялась от разрухи… которой, в общем-то, толком и не было… и зарплату в мае подняли всем. Средняя зарплата рабочих увеличилась с шестисот одиннадцати рублей почти до полутора тысяч, тоже касалось и должностных окладов совслужащих.

— «Электра», трагедия Софокла, — подойдя к афише, негромко читала Аннушка. — Режиссер — А. А. Санин, декорации — С. И. Петров — надо же, однофамилец! Постановщик танцев — В. А. Рябцев. В роли Электры — Зинаида Ладомирская, Орест — Николай Уралов…

— О, вот и Иванов! — завидев приятеля, помахал рукой доктор.

Чекист тоже помахал в ответ… с кем-то заговорил, подошел:

— Анна Львовна, целую ручки! Вот, инструкцию получите. На кассе дали…

— Что за инструкция такая? — удивилась Анушка. — А ну-ка, дайте! Ого, автор-то — сам Станиславский! «В театре не принято…» Что-что? «Не принято плевать на пол, лузгать семечки, сморкаться, строго запрещено курить…» Это что такое?

— Это для рабочих… — внимательно оглядывая фойе, пояснил Валдис. — Ну, надо же как-то приучать к прекрасному.

После третьего звонка в зале собрался народ самого разного рода: старые московские театралы, совслужащие, рабочие и даже негры — иностранные представители недавно созданного Коминтерна.

Приглушили свет… заиграла музыка…

Не покладая биноклей, Иванов и Иван Палыч шарили глазами по залу.