Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 202

— Потому что…

Качает Бая головой.

Касается губ его поцелуем лёгким, невесомым почти. И не чувствует Вран её губ – только влагу дождя, на них скопившуюся.

А потом отходит Бая и обратно в круг садится, спиной к нему повернувшись.

Вот и всё.

— Вран! – далёкий-далёкий голос Нерева рявкает. – Может, на потом все милования оставишь? Иначе они нас не отпустят!

— Почему же не отпустят? – задумчиво голос Лесьяры спрашивает. – Никогда мы у себя тех не держали, кому не подходят законы наши. Не беспокойся об этом – все дороги для вас открыты. Я права?

Медленно Вран к ней поворачивается.

Кивают на её слова остальные лютицы, такие же бесстрастные, как и она. Только лютицы эти спокойными и кажутся – склон холма уже в сплошной водоворот споров и ругани превратился, но и это их, похоже, не волнует. Не в первый раз подобное у них как будто. А если и в первый – то слышали они о таком, готовы к этому были.

— Вран, – ловит его взгляд Лесьяра. – Прежде чем ты уйдёшь. На несколько слов.

Отходит Лесьяра к краю холма – подальше от глав других племён и не слишком близко к первому ряду обычных лютов. Подзывает к себе Врана взмахом руки.

«Нет», – сказала ему Бая.

«Нет – меня переубеждать бессмысленно».

Но ведь получалось это раньше у Врана. Получалось. По-лу-ча-лось. Что же сейчас не так пошло? Где же он просчитался, о чём недоговорил, о чём переговорил?

Идёт Вран за Лесьярой, и совсем почему-то не боится – хотя стоило бы. А ну как решит она сейчас, например, горло ему ножом своим перерезать на глазах у всех – в назидание?

Но нет – слишком хорошо Вран Лесьяру знает. Это выше её достоинства. Никогда она не станет руки пачкать подобным образом.

— Думала я, – негромко, так, чтобы только Вран слышал, Лесьяра начинает, – что хотя бы теперь сможешь ты правду сказать, а не всё под себя переврать. Но – не сложилось. Говоришь ты много о страхе нашем перед людьми, Вран из Сухолесья, но главным страхом твоё сердце ведо́мо, а не наши. Пока будешь ты правды бояться, ответственности за поступки свои, никого ты для «племени» своего лучше не найдёшь, чем Горана с Зораном. Не возьмётся за руку твою дочь моя, не приму я связь вашу, которую ты сам сегодня и расторг – а ведь я хотела. А ведь обещала я себе и Травному пообещала, хоть и против он был: если сможет Вран из Сухолесья через себя переступить, если признается он в содеянном сегодня, дам я ему возможность всё исправить. Хотя, возможно, он этого и не заслуживает.

— И о каком содеянном вы знаете? – так же негромко её Вран спрашивает.

Хотя мог бы и громче. Какая уж теперь разница?

— Обо всём, – ведёт плечами Лесьяра. – Но не волнуйся, Вран из Сухолесья: не стану я это перед всеми выносить, коли сам ты этого не хочешь. Уходи от нас тихо, спокойно и подальше, да тех с собой забери, кто обиду на наши устои в сердце держит – я обещаю, что в лес вечный тайну твою с собой унесу, если пообещаешь и ты Баю больше не беспокоить. Хотя… с кем это я обещаниями обмениваюсь? С тем, кто только то делает, что ему приятно?

— С тем, кого сама до такого довела, – сквозь зубы Вран отвечает.

И впервые на его памяти весело-весело Лесьяра улыбается. Без насмешки, без яда, без снисходительности – словно самую смешную вещь на свете Вран ей сказал.

— Да уж не думаю, – с улыбкой этой удивительно открытой она говорит. – Иди, Вран из Сухолесья – ни вороны нашему племени не нужны, ни вруны. И приглядывай за теми, кого за собой ты утащишь – и скажи им, если смелости хватит, что всегда готовы мы обратно их принять. Когда поймут они, на чьи речи сладкие купились.